Книга Постовой, страница 91 – Роман Путилов

Торговцы фруктами, безуспешно поискав свою «крышу», стали платить дворникам, посчитав, что это будет дешевле. Дворники аккуратно передавали часть денег рыжей почтальонше, пока осенью она не отказалась забирать деньги, сославшись на то, что я ушел с этой территории. Дворники пожали плечами, и стали забирать все деньги себе.

Сентябрь одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

— Поганая какая-то столовка. — Дима досадливо сплюнул, выйдя на крыльцо.

— И не говори, брат, но выбора-то совсем нет. — Я запахнулся в мокрую плащ-палатку, но не по-сентябрьски ледяной дождь, казалось, выстудил меня насквозь.

— Ну да, попадалово.

Негромко перебрасываясь отрывистыми фразами, мы шли с напарником мимо замерших в ночном оцепенении многочисленных домишек старой постройки, прилепившихся еще со времени основания города к территории Речного порта. По велению судьбы и многомудрого начальства сегодня нас выставили патрулировать улицу Заводскую, что уже больше века под разными названиями отделяла чопорный центр города от шумного, воняющего нефтью и сырой деловой древесиной Речного порта. Что мы тут делали и кого пугали своим жалким мокрым видом, мы так и не поняли.

Когда мы добрались до участка поста, многочисленные сотрудники местных предприятий уже покинули этот промышленный район. Жильцы нескольких жилых домов, разбросанных на этой промышленной площадке, в этот вечер предпочли сидеть дома, слушая из-за плотно закрытых рам завывание ветра, дующего с реки.

— Что, с Ленкой не помирился? — спросил я напарника, когда мы заскочили сушиться в помещение единственного на этой улице гастронома.

— Нет, не звонит, не пишет.

— И в чем дело?

— Замуж хочет.

— За кого?

Димин взгляд подсказал мне единственно-правильный ответ.

— А ты что?

— Слушай, мне двадцать пять лет. Зарплата нищенская, образования нет, живу с мамой, балбес балбесом. Какой из меня муж?

— Просто встречаться дальше она не согласна?

— Нет, говорит, что это потеря ее времени. Или-или. А у тебя с твоей как?

— Дим, с какой моей?

— Ну с этой, Настя которая.

— Брат, я Настю приютил, потому что ее из общежития выгнали, а домой ехать она не хотела по личным причинам. Она у меня жила, пока ремонт был в общаге. Неделю назад съехала. Все, отношений больше нет. Мы с ней друзья. Если ей будет нужна помощь, я ей не откажу. Если она мне будет полезна, возможно, она мне поможет. Мы нормально расстались, но расстались. Так что моя квартира и постель пуста и холодна.

— Ладно, пошли, а то вон, местные алкаши при нас стесняются «бормотуху» взять.

Мы кивнули местной гопоте, напуганной появлением не виданных здесь ранее постовых, и вышли на улицу.

К одиннадцати часам вечера мы с Ломовым вконец продрогли, окоченели и проголодались, и я поставил вопрос ребром. Абориген центра, Дима, пару минут поморщив лоб, сказал, что единственным местом, где в это время можно пожрать, но именно пожрать, является рабочая столовая Речного порта.

Огромный полутемный зал был стыл и мрачен. Я поковырялся в склизких, как сопли, макаронах и политом жиром или другим каким-то маргарином шницеле, колющем язык крупной сухарной панировкой, выпил еле теплый чай, и мы вышли из столовой в еще более мрачном настроении, чем были до этого. Как прожить оставшиеся до конца смены полтора часа, было совершенно непонятно.