Книга Начало, страница 3 – Роман Путилов

Я сунул руку в карман полушубка, где всегда лежал мой последний шанс — граната «Ф-1», убойная и надежная. Если кинуть гранату за поворот, то есть шанс уйти.

— Товарищ капитан, почему вы остановились? — отчетливо и громко прозвучало сзади. Я скосил глаза вбок. «Комсоргу» удалось неслышно приблизится ко мне и, сейчас, он весело скалился мне в лицо: — мне кажется, что вас там ждут, двигайтесь вперед.

Свой аргумент он подкреплял обрезом винтовки, кажется, в девичестве это была японская «арисака», что недвижимо смотрел мне в лицо огромным черным обрезом ствола. Потом предатель улыбаться перестал:

— Давай вперед и без глупостей.

Терять мне было нечего. Сдача в плен японцам капитана из разведывательного отдела штаба армии было не мысленным. Даже если останусь жив после интенсивных допросов, семью — жену, сына и дочь ждет незавидная судьба, поэтому для меня варианта, кроме героической гибели, желательно с подтверждением ее, не существовало. Необученную лошадь на дыбы поднять не удалось, но развернуть ее и прикрыться я смог, что заставило «комсомольца» замешкаться с выстрелом, а может быть ему была дана команда не стрелять в меня. Я привстал на стременах и из всех сил, не глядя, швырнул гранату в сторону засады, а потом потянул «наган» из кобуры. Лицо комсорга приняло плаксивое выражение, и он, вытянув руку с обрезом в мою сторону, выстрелил.

Удар бросил меня на заднюю луку седла, я повис на крупе вертящейся, напуганной взрывом гранаты и выстрелом в упор, лошади. Глядя в мечущееся перед глазами черное небо с яркими звездами, уже не имея сил поднять раскинутые в стороны руки, я вспомнил, где я видел этого ловкого и хваткого комсорга. Тридцать девятый год, третья атака за день на изрытые траншеями, курящиеся ядовитым дымом, но еще зло плюющиеся огнем, японские позиции. Половина «Т-26» моей роты чадят жирным дымом впереди. Мой командирский танк, с заметной издалека дугой антенны вокруг башни, за последние четыре часа потерял гусеницу и дважды был пробит японскими противотанковыми снарядами в тонкую броню клепанного корпуса. И вот по рации, среди хрипа помех, я скорее угадываю команду командира полка на новую атаку.

Высунувшись из люка, я даю знак флажками «Вперед» но проехав двести метров и выглянув из чуть приоткрытого люка за спину, со злостью вижу, что пехота, поднявшаяся в атаку, пробежав метров сто пятьдесят, залегла, и сейчас либо бодро отползает назад, либо копает индивидуальные ячейки на месте. Судя по всему, командиров в пехотной роте не осталось. Продолжать атаку нельзя. Три моих танка, в предыдущих атаках, вырвавшиеся вперед, теперь, застывшие на японских позициях, дошли до них, но были сожжены, потому что пехота залегла на середине дистанции. Японские пехотинцы, бросающиеся в самоубийственные атаки со всех сторон, кто с шестовой миной, а кто с прижатым к животу зажигательным зарядом, сопротивления от слепых за глухой броней танкистов, почти не встречали.

Я пнул механика-водителя в спину, чтобы он остановил танк, выскочил через люк и побежал, стараясь прикрываться корпусом боевой машины от японских пулеметчиков, в сторону залегшей пехоты. Пробегая мимо активно закапывающихся в песок пехотинцев, я крикнул парочке сообразительных и привставших, чтобы очевидно, сопроводить меня в тыл: «Лежать, готовиться к атаке», а сам припустил быстрее. Самых шустрых, юрко, как ящерицы, ползущих подальше от линии соприкосновения, я догнал метров за двадцать до линии окопов, и со всей силы заорал: