Книга Начало, страница 25 – Роман Путилов

— Единственные взрослые, заинтересованные в соблюдении моих прав в этом зале — это мои родители, которых вы, ваша честь, лишили права голоса. У меня вопрос к моему адвокату: — в чем меня обвиняют и какая его позиция по обоснованности данного обвинения?

— Адвокат, ответьте своему клиенту — буркнул судья.

Молодой человек заполошно вскочил. Ух ты, а я то думал, что адвокаты краснеть не умеют.

— По статье сто двадцать восемь часть первая… ну это, смягчающие обстоятельства в том, что у подсудимого не было надлежащего воспитания…

— Вот видите, он даже статью обвинения не знает, а вы говорите о защите. Адвокат считает меня виновным, единственный вопрос по делу, который он мне задал — есть ли деньги у моих родителей. Прошу заменить мне адвоката и допустить к изучению документов меня и моего отца, как гражданского ответчика.

— Вам сколько полных лет, юноша.

— Шестнадцать, ваша часть.

— Вас должны были ознакомить с материалами дела до заседания, о чем тут стоит ваша подпись.

— Меня привезли из спецприемника за пять минут до заседания, дела я не видел, подпись не моя, заявляю о фальсификации документов по делу.

— Хорошо, мы учтем ваше ходатайство. Объявляется перерыв на сорок минут. Подсудимому и гражданскому ответчику передать материалы дела для ознакомления.

— И еще, ваша честь, я хотел бы познакомится с моими усыновителями, может быть я не буду возражать против усыновления — моих родителей от моих слов перекосило, внук мысленно хмыкнул «Ну хоть в Европах побываю, хотя попу жалко».

— ОК, объявляется перерыв пятьдесят минут.

Первыми ко мне подошли два странных мужика:

— Добрый день, Алекс, мы хотим стать твои папа — на ломанном русском заговорил один из них.

— Здравствуйте, я тоже очень хочу таких папа. А у вас ферма есть?

— Найн, мы жить в город Зальцбург, у нас нет ферма.

— Очень жаль. Если у вас нет живых животных или птиц, то я не знаю, как я буду сбрасывать мой гнев.

— Какой гнев?

— Видите ли, папа, у меня проблемы с контролем гнева. Меня родители на лето отправляют в деревню к бабушке, там с этим очень просто. Если кто-то меня разозлил — я иду к бабушке или к соседям, курице голову отрублю, кровь попью, ее все равно сливают и мне легче. Как к шее, еще трепещущей присосусь, просто чувствую, как отпускает. Осенью вообще хорошо, я двум деревням свиней забиваю, свежую и разделываю, особенно хорошо помогает свежая кровь и теплая требуха. Я поэтому в ноябре школу не посещаю, у меня освобождение, пока двадцать свинок не забью — очень муторно мне. А потом очень плохо, до весны. Кошек возле дома мало осталось, а на хомячков мама денег не дает, они дорогие. А то так хочется ночью кому-нибудь голову свернуть или ухо отрезать. Но ведь это не проблема? Вы же будете давать мне деньги на хомячков? Вы такой милый.

— О, Алекс, ты извини, нам надо немного отойти — мое собеседник потащил ничего не понимающего партнера из зала.

Я подошел к отцу, торопливо листающему страницы дела:

— Как дела, папа?

Ответ родителя был не очень любезен:

— Ты, вроде, парочку новых пап подобрал и за границу собрался?

— К сожалению, мои новые папы, я так думаю, срочно покидают наш город.

— В каком смысле?

— Я им сказал, что у меня проблемы с контролем гнева и мне надо каждый день или хомячку голову свернуть, или курице голову отрубить, иначе я не могу уснуть.