Книга Начало, страница 12 – Роман Путилов

— Ладно, а эти картинки и фильмы. что вчера ты смотрел? Оно как-то передается или на микропленке в телефоне храниться?

— Ну ты и сказал. Можно через эти вышки принять, как и телефонный сигнал, и посмотреть, а можно и на телефон записать, только не на пленку, а специальные устройства для записи электронных сигналов. В этом телефоне есть фотоаппарат, кинокамера, патефон.

— Да ладно! А пластинки где?

— Внутри. Все записывается на маленькие радиодетали, некоторые только в лупу можно рассмотреть. В этот телефон можно записать все книги из огромной библиотеки и, еще, место для тысяч песен останется.

— И ты хочешь сказать, что у вас не коммунизм. Живете в хорошей квартире, одеваетесь как дворяне и буржуи. У тебя одного одежды больше, чем в нашей командирской казарме у десятка жен краскомов было. Машина есть, смартфоны эти у каждого. Маргарин вы, конечно, едите вместо масла, но это, наверное, временные трудности. А сухая колбаса на завтрак, хлеб белый. Кофе этот со сливками….

— Да достал ты со своим коммунизмом! У нас коммунистов, которые не покаялись, в нулевых годах всех деклассировали.

— Что?

— Ничего, приехали уже.

Машина стояла на дорожке, которую окружали многочисленные могилы, большинство с православными крестами, но были и знакомые пирамидки, единственное, что почти все без звездочек наверху. Потом я заметил, что несколько звезд лежат на земле, очевидно срезанные с верхушек пирамид. Мы остановились у одной могилы, очевидно недавней. Холмик земли венчал большой деревянный крест, с прибитой к кресту фотографии весело улыбался пожилой мужчина.

— Саша это кто?

— Это мой дедушка. Он умер в прошлом году.

Отец с материю стали рвать траву и сорняки, вылезшие на могильном холмике, а я замер, пораженный в самое сердце, которого у меня уже не было. Даже мой сосед почувствовал, что со мной творится неладное.

— Ты чего? У меня даже сердце заныло.

— Саша, а как твоя фамилия?

— Иванов, а что?

— А почему на могиле написано «Михайлевич Феликс Александрович», если это твой дедушка?

— Пап, пап!

— Что, Саша? — разогнулся отец.

— Почему у тебя фамилия не как у деда?

— Ну, я же тебе рассказывал.

— Расскажи еще раз, пожалуйста.

— Мой дед, отец папы пропал на территории Монголии в сорок втором году, там была мутная история, подозревали, что он перебежал на сторону японцев. Отца это преследовало всю жизнь, поэтому меня записали под фамилией мамы, твоей бабушки.

— Ну что, подселенец, услышал? Алло, гараж.

А я молчал. На меня с цветной фотографии смотрел восьмидесятилетний маленький Феликс, которого я помнил смешным карапузом в толстых ватных штанах, который, забавно переваливаясь, бежал встречать меня в наполненном сквозняками коридоре общежития комсостава.

— Эй, ты не умер там случайно.

— Нет, я не умер. Мой сын умер.

— Охренеть. Какой сын, где?

— Твой дедушка — мой сын. Когда я видел его последний раз, ему исполнилось два года. Когда я уезжал… в командировку, Феликс на прощание сказал, что пока меня не будет, он вырастет, и в следующий раз, мы вместе пойдем бить японцев. Как видишь, он вырос, но бить японцев вместе у нас не вышло.

— Так ты что, вспомнил кто ты? Ты тот, который пропал?

— Да, я вспомнил. Я Михайлевич Александр Владимирович, капитан Красной Армии, получается, что твой прадед. Меня в сорок втором году в спину убил предатель на нейтральной территории, когда не удалось вывести меня на японскую засаду. Тело, наверное, досталось противнику. А умер, а потом очнулся в тебе.