Книга Комната их тайн, страница 78 – Клэр Дуглас

Элис закатывает глаза.

— А чем, по-твоему, я занималась, валяясь в гостевой спальне все это время и мучаясь бессонницей? Конечно, я распорядилась относительно всего. Элен, моя подруга, мне помогла.

— Мы же предлагали! – говорит Джанет, обеспокоенная тем, что уделила дочери недостаточно внимания.

— Знаю, но Элен проще, потому что она тоже живет в Хэмпстеде и знакома с друзьями Кайла.

Джанет вздыхает. Элис тридцать пять лет. Она доктор наук, окончила Оксфорд и сделала выдающуюся карьеру в биохимии. Нельзя относиться к ней как к ребенку.

Элис берется за свой кофе, но, когда она поднимает чашку, Джанет видит, как дрожит ее рука, и материнское сердце болит за старшую дочку.

Я знаю, что ты не такая сильная, как хочешь казаться…

Февраль 2019 года

Бонни никак не могла забыть о записке матери: только о ней и думала с самой ее смерти. За что она просила прощения?

Отец не смог сразу приехать – пришлось ждать рейса с нефтяной вышки в Северном море, поэтому, когда тело мамы увезли, она позвонила своей лучшей подруге Сельме. Та оглядела пустой дом с обоями в магнолиях, коричневым ковровым покрытием и скудной меблировкой – и настояла на том, чтобы Бонни несколько дней пожила у нее. У Сельмы было тесно, но Бонни не жаловалась: в окружении большой шумной семьи подруги ей стало гораздо легче. Если она когда-нибудь выйдет замуж, у нее будет такой же дом, полный шума, и смеха, и жизни…

Она часто думала про мать, гадая, специально ли та отключила кислород, устав от такой жизни и желая положить ей конец. Судя по записке, так оно и было, но может, мать просила прощения за что-то другое? Бонни всегда казалось, что мать хранит какой-то секрет. Такой огромный, что он пожирал ее изнутри. От него она и заболела. Похороны прошли тихо. Присутствовали только ее отец, она сама, Сельма и сиделка, заботившаяся о матери. По церкви разносилось эхо. Не было ни поминок, ни настоящего прощания. Мать умерла так же, как жила, и от этого Бонни было грустно.

— Что случилось с мамиными родителями? И почему мама не поддерживала отношений с братьями и сестрами? – спросила она тем вечером, когда они с отцом ужинали перед телевизором рыбой с жареной картошкой, держа на коленях подносы. Она и не помнила, когда они в последний раз ели всей семьей за обеденным столом, как у Сельмы. Оба все еще были в черном, и у отца костюм трещал на плечах, а сама Бонни надела те же брюки, что носила на работу. Она помнила тетю и дядю, которые иногда приезжали к ним откуда-то издалека, но это было давным-давно, до маминой болезни.

— Твоя мать порвала со своей семьей. Они не одобряли наш брак… считали меня неподходящим для нее. Слишком простым и грубым. Ее родители уже умерли.

Бонни задумалась, не надо ли связаться с оставшимися родными матери, сообщить им, но потом решила этого не делать. Мама порвала с ними не без причины, и неправильно было бы пойти против ее желания.

— Обидно, что мы так и не смогли помочь маме, – сказала она. – Мне всегда казалось, что ее болезнь не столько физическая, сколько психологическая.

Лицо отца помрачнело, а глаза потухли.

— Я пытался, много лет. Уж поверь, – сказал он, гоняя по тарелке кусок рыбы.

— Тебе следовало чаще бывать дома, – резко возразила она, – а не пропадать все время на своей вышке.