Книга Комната их тайн, страница 71 – Клэр Дуглас

— Но была еще кровь, – продолжает инспектор Торн, и констебль Джонс бросает на мою маму озабоченный взгляд. – В этом образце мы нашли так называемую родственную ДНК… – Он делает паузу, пристально глядя на Элис. – Это означает, что, хотя она не принадлежит ни одному из вас, в ней наблюдается сходство, позволяющее сказать, что этот человек – ваш родственник.

— Родственник? – Мама хмурится.

— Да. Ваш, миссис Харпер, – подтверждает инспектор Торн.

Мама растеряна.

— Но все мои родственники здесь… Мои родители давно мертвы, а братьев и сестер у меня не было.

— Скорее всего, это ДНК вашего сына или дочери, – объясняет Торн. – Не буду вдаваться в технические детали, но… У вас есть еще ребенок, миссис Харпер?

Итак, ты все еще здесь. У тебя все прекрасно. Мне пока не удалось избавиться от тебя.

Но время еще есть. И я над этим работаю.

Думаю, тебе хочется узнать, почему я так тебя ненавижу. Ну, это просто. Потому что у тебя есть то, чего я хочу. Если б ты выросла в моей семье, то понимала бы, как тебе повезло. Но ты не понимаешь. Ты принимаешь это за должное.

Принимаешь за должное его.

Живешь жизнью, положенной мне.

Я отниму эту жизнь у тебя.

Февраль 2019 года

Бонни всегда знала, что ее семья не похожа на другие. Ее мать, Кларисса, была прикована к постели почти семнадцать лет. Для Бонни, когда ее мать улеглась и перестала вставать, это стало странным противоречием: она выглядела совершено здоровой со своими розовыми щеками, блестящими светлыми волосами и огромными голубыми глазами фарфоровой куклы, но проводила целые дни, лежа в кровати в нарядных шелковых пижамах. Бонни было почти тринадцать, когда однажды, вернувшись домой из школы, она обнаружила, что кровать теперь стоит в столовой, а мать возлежит на ней, как диснеевская принцесса. Она спросила отца, почему мама так внезапно заболела, и тот что-то пробормотал насчет недавно диагностированного заболевания легких, а потом быстренько вывел ее из комнаты. Он работал на нефтяной вышке и неделями отсутствовал дома. Когда мама заболела, Бонни подумала, что отец останется присматривать за ней, но он не остался. Вместо этого спустя пару недель, за которые отец научил Бонни пользоваться микроволновкой, чтобы разогревать себе готовую еду, и загружать стиральную машину, он уехал обратно на свою вышку где-то в Северном море, оставив Бонни справляться в одиночку.

Она знала, что они не богаты, но и бедными тоже не были благодаря деньгам, которые зарабатывал отец. Ему хорошо платили за вахты, в которые он отсутствовал дома, поэтому они могли позволить себе сиделку, которая приходила днем, и уборщицу два раза в неделю. И, к счастью, они жили в городе, в недорогом пригороде Бирмингема, с одинаковыми рядами таунхаусов на три спальни, построенных в 1950-х, с садиками, супермаркетом за углом и, на небольшом расстоянии, железнодорожной станцией, с которой легко было добраться до центра. Но, несмотря на помощь, Бонни быстро поняла, что мать полагается на нее и что, помимо сиделки, уборщицы и отца, наезжавшего домой раз в несколько месяцев, она ни с кем не видится. Она не могла приглашать домой друзей, за исключением лучшей подруги Сельмы, потому что стеснялась больной матери и скромно обставленного дома, из которого как будто высосали всю радость, целиком бежевого и коричневого. Когда Бонни приходила к Сельме, то будто попадала в другой мир. У Сельмы была большая шумная семья и куча братьев, которые поддразнивали их и развлекали, заполняя весь дом своими голосами. Возвращаясь после этого к себе, она натыкалась на стену молчания, разбивавшего ей сердце, и чувствовала себя еще более одинокой. Сельма всегда утешала ее, говоря, что семьи бывают разные, что не существует «нормальной» семьи, но легче от этого ей не становилось.