Книга Простить или убить?, страница 12 – Соня Бейтман

Я выдохнула и взяла пирожное с вишней. Кристал не просто хорошая подруга, она лучшая.

Будь я для нее лучшей подругой, я бы послушалась и постояла за себя. Но, как я и говорила, все сложно.

Тем более она кое-чего не знала.

— Если серьезно, – обратилась ко мне Кристал, глотая кусочек пирожного, – тебе правда не нужна помощь? Я готова в любой момент вмешаться.

— Да ничего страшного. Утром он был в хорошем настроении, – сказала я, отгоняя мрачные мысли о том, что муж делал мне больно, чтобы поднять себе настроение, ведь после он всегда выглядел счастливым. – Тем более в выходные он собирается на охоту с друзьями. Останется в хижине на ночь.

Кристал закатила глаза.

— Фу, я терпеть не могла, когда Джордж ходил на охоту, – призналась она. – По возвращении от него воняло какой‐то гадостью, и он пытался научить меня разделывать оленя. Отвратительно.

— Запах действительно неприятный, – подмигнула я. – Но Мэттью никогда не привозит добычу домой. Уверена, он нарочно никого не убивает. Он же адвокат. Сколько бы ни хорохорился, ни за что не притронется к мертвому животному. – Я подумала и добавила: – По крайней мере, пока оно не будет слегка обжарено с морской солью и оливковым маслом, вот тогда у него слюнки текут.

Кристал удивленно посмотрела на меня, а потом захохотала.

Я подхватила ее смех. Было необыкновенно приятно хоть недолго посмеяться над мужем, не опасаясь последствий.

Мне были необходимы такие моменты – лучики света во тьме, которая окружала меня почти постоянно.

Пожалуй, ужин можно было считать законченным. Мой двенадцатилетний сын Мартин прикончил две тарелки жаркого с картофельным пюре и морковкой на пару́ и теперь работал над «комплиментами шеф-повару»: отрыгивал как можно громче, к огромной радости пятилетнего Тимми и к ужасу десятилетней Синтии.

— Ну это и правда комплимент, – пояснил он мне после очередной сытой отрыжки. – Мы сегодня читали в школе: если после тебя на столе беспорядок и ты отрыгиваешь, значит, еда понравилась.

— Так и есть, но только в Китае, – сказала я, сдерживая смех, потому что он смотрел на меня с удивлением. – Я ведь ходила в ту же школу и книжки те же читала. А у нас принято извиняться за отрыжку. Договорились?

— Хорошо. Извините меня пять раз. – Мартин скорчил гримасу. – Или шесть. Следующая на подходе.

— Ма-ам! – наконец взвыла Синтия. – Скажи, путь перестанет. Он противный!

— Мартин, пожалуйста, на полтона тише и не доставай сестру, – обратилась я к старшему. – Сегодня твоя очередь убирать со стола. Синтия, можешь освободить посудомоечную машину?

— Хорошо, мам, – проворчали оба.

Тимми перестал катать морковку по подливе и потянул Мартина за рубашку. Липкие пальцы оставили отпечатки на ткани, и на минуту я мысленно вернулась к нашей вчерашней встрече и к монотонному рассказу Морин о преступлениях ее мужа. Может, после услышанного я должна была простить ее, но не простила, по крайней мере пока.

— Мартин! Я помогу тебе убрать со стола, – вызвался Тимми, не отпуская рубашку. – А ты поиграешь со мной в лего? Пожа-а-алуйста.

Раньше Мартин мог огрызнуться, когда Тимми просил поиграть с ним, так часто бывает в отношениях старших с младшими, и мне приходилось выразительно смотреть на сына, чтобы призвать его к вежливости. Но после смерти отца дети стали очень добры друг к другу. Во всяком случае, пока не захочется продемонстрировать самую громкую отрыжку за столом.