Онлайн книга «Искатель, 2007 № 10»
|
Я знаю, что ты без него действительно не можешь, с некоторых пор я тоже не могу — не могу без тебя, и это не какое-то неожиданно вспыхнувшее чувство, это не любовь, как ты могла бы подумать, это просто ощущение себя. Понимаешь? «Да, — сказала она. — Это ты хорошо сказал. Ощущение себя. Именно так». Я должен был задать Лючии вопрос, на который хотел получить не мысленный ответ, а произнесенные вслух слова. Чтобы и синьор Балцано их услышал. Я снял руки Лючии со своего затылка, ощущение было таким, будто я оттолкнулся от берега и ушел в свободное плавание, а берег притягивал, и больше всего мне хотелось вернуться, пришвартовать свое суденышко и опять почувствовать себя защищенным от бурь… почувствовать себя самим собой, вот что. Я поднялся с колен и обернулся, чтобы посмотреть, что делал Балцано все то время, пока мы с Лючией вели диалог, которого он не мог понять. Кресло, в котором минуту (а может, час?) назад сидел Балцано, было пустым. Чашка кофе тоже была пуста, и блюдце, на которое он положил себе салаты. Я огляделся. Балцано не было в комнате, и у меня возникло ощущение, что его вообще не было в нашем мире. — Ты хотел о чем-то спросить? — сказала Лючия и тоже поднялась. — Балцано… — Ты хотел о чем-то спросить меня? — повторила она. — Да, — сказал я. — Я хотел спросить: ты помнишь… Я запнулся. Я хотел задать вопрос, да. Но что-то происходило с моей головой, я чувствовал, как возникают мысли, это было странное ощущение, будто кто-то бродит по старому захламленному чердаку, влажной тряпкой протирает стекла от пыли, другой рукой выбрасывает ненужные вещи, вместо них мгновенно появляются вещи нужные, без которых невозможно жить, и с памятью моей тоже что-то происходило, я не мог понять, что именно, хотя, конечно, понимал, что понять это невозможно, потому что, когда меняется память, меняется личность. Я хотел задать вопрос Лючии, и я его задал: — Послушай, — сказал я, — тогда, на Тироне, ты действительно не хотела, чтобы я поднялся по фрайму? — Не хотела, — ответила Лючия, не удивившись вопросу. — Нет, — повторила она и, неожиданно притянув меня к себе, прошептала в самое ухо: — Ты вспомнил? Милый, хороший, ты вспомнил это? — Вспомнил, — пробормотал я. — Что значит — вспомнил? Я никогда этого не забывал. — Да? Ты уверен? Был ли я уверен? Когда-то в детстве, когда мне было года четыре, я пришел с отцом в зоопарк, мы приблизились к клетке с бурыми медведями, и один из них, неожиданно бросившись всей тушей на прутья решетки, дико заревел — наверно, от тоски — и при этом смотрел мне в глаза, будто это я посадил его в тюрьму. Мне стало страшно, я решил, что прутья сейчас сломаются и медведь… это был совсем не такой медведь, о которых отец читал мне сказки, тогда я впервые понял разницу между вымышленным и настоящим, в том числе и между вымышленным и настоящим страхом. Я вцепился в отцовскую штанину, я ревел почти так же, как тот перепуганный медведь, меня успокаивали, отец купил мне мороженое, которое я проглотил, не чувствуя вкуса, а потом шоколадку, вкус которой до сих пор у меня во рту… Помнил ли я этот эпизод? Конечно, я не забывал о нем никогда, но никогда и не помнил, потому что этот вой, этот страх, это потрясение основ стали моим «я», а о своем «я» не вспоминаешь, разве что тебе о нем напомнят, да, не вспоминаешь, но помнишь каждую секунду, каждое мгновение твоего существования… |