Онлайн книга «Искатель, 2007 № 07»
|
— Какой-то мужик. — Откуда они, зачем? — В их кухню я не вникал. Рябинина удивляло его спокойствие. Казалось, все вопросы отскакивают от тяжелого лица, как мелкие горошины. Отвечал он медленно. Не мешают ли ему толстые белые губы? — Артамошкин, этот допрос не удивляет? — Знал, что вызовут, если мента убили. — Азаметил, что я не предупредил об ответственности за дачу ложных показаний? — Ну и что? — А то, что допрашиваю не в качестве свидетеля, а в качестве подозреваемого. — В убийстве мента? — Именно. Только у тебя был мотив убийства. Ты же видел, что он гнался за тобой на мотоцикле. Артамошкин не ответил; выражаясь точнее, показал, что отвечать не считает нужным. Рябинин понимал, почему он, следователь, дает возможность подозреваемому городить ложь, не взрывается и не уличает. Потому что улик слишком много. Одна из них, из улик, сидела в стороне, отсвечивая чистеньким бинтом. Можно было завести разговор о подземном лазе, но следователь решил говорить о нем после осмотра. — Артамошкин, а вчера вечером кто был в лаборатории? — Все, кроме завлаба: я, Ия, Варвара Артуровна… — Значит, кроме тебя капитана ударить было некому? — Давайте мне адвоката! — На завтра пригласил. Но он не поможет. Слишком много доказательств, что ты водяной. Тяжелые губы Артамошкина раздвинулись, но на полноформатную улыбку сил не хватило — только на усмешку. Она удивила: что сказано смешного? — Следователь, вот так и творится произвол. — Какой произвол? — Ну, юридическая ошибка. — В чем она? — Я — водяной? Да я плавать не умею. Рябинин осуждающе глянул почему-то на капитана, словно тот виноват, что не выучил Артамошкина плавать. И прекратил допрос. Следователь чтил логику: что за водяной, который не умеет плавать? 39 Геннадий размышлял над множеством «что». Что-то произошло, а что? Ссоры и стычки у них бывали, но настолько мелкие, что в памяти не задерживались. Теперь задержались, поскольку выглядели необычными. Все извивы характера жены Геннадий знал. Например, казаться слабее, чем она есть на самом деле: вдруг становилась беззащитной, как ребенок. Каприз? Нет. Так Ия стимулировала его нежность. Но теперь происходило что-то другое. Оказалось, что Геннадий копит вопросы. К выходным дням их набралось. Спросил он как бы невзначай: — Ия, я не кажусь тебе мрачноватым? — Что ты имеешь в виду? — Не веселю тебя… — Почему ты должен веселить? — Женщины любят мужчин умных. Геннадий хотел добавить — и богатых. Поскольку жена падкой до денег не была, то спросил иначе: — Ия, тебя не посещает чувство одиночества? — Нас же двое, — удивилась она. Вопросов в его голове скопилось неиссякаемо. Надо выбрать главный, но они даже не группировались — как мебель, сваленная в квартиру после переезда. Геннадий выхватил, лежавший на поверхности: — Ия, мне кажется, что к моей социологии ты относишься насмешливо… — Так важно мое отношение к твоей работе? Лишь бы тебе нравилось. — Обычно жены следят за карьерой мужа. — Гена, я не слежу. Ответ сухой, как поставленная точка. Но главный вопрос, который обычно задается в начале семейной жизни и на котором, говорят, держится брак, СМИ, телепередачи, книги и анекдоты обсосали с радостным бесстыдством. Секс. Иногда Геннадию казалось, что в обществе понятия «секс» и «демократия» слились. Так сказать, произошло демократическое соитие. |