Книга Любовь вопреки запретам, страница 127 – Сандра Лав

Я не выдержал и коротко, хрипло усмехнулся. Эта женщина была невозможной. Я подался вперед, почти касаясь её губ своими, обжигая её дыханием.

— Хорошая идея, молодец, что вспомнила, ледышка, я быстро, почти болезненно-нежно поцеловал её в лоб, запечатлевая на коже клеймо своей принадлежности.

Но стоило мне отстраниться, как её пальцы мертвой хваткой вцепились в мой локоть. Она вдруг побледнела, и тот огонь, что горел в её глазах секунду назад, сменился ледяным ужасом.

— Мой отец здесь, Вальтер, прошептала она, и эти слова ударили меня под дых.

Я мгновенно оскалился. Глухое, утробное рычание вырвалось из моей груди, а внутри всё перевернулось от хлынувшей волны первобытной, черной ярости. Тот, кто причинил ей столько боли, тот, из-за кого она бежала, был здесь.

— Где? — прорычал я, чувствуя, как когти непроизвольно начинают рвать кожу ладоней.

Мишель схватила мою руку и с силой прижала её к своей груди. Я чувствовал, как бешено, на грани срыва, колотится её сердце под моими пальцами. Она медленно повернула голову в сторону высокого холма, возвышающегося над полем боя.

Я проследил за её взглядом. Там, на вершине, верхом на вороном жеребце, стоял он. Силуэт, пропитанный высокомерием и древней, гнилой силой. Даже с такого расстояния я почувствовал его взгляд — тяжелый, полный ненависти и ледяного презрения. Он смотрел на нас как на мусор, который нужно вымести с его земли.

Кровь закипела в моих жилах. Зверь внутри меня сорвался с цепи, требуя лишь одного — смерти того, кто посмел угрожать на моей женщине.

— Убью, прорычал я всего одно слово.

В этом звуке не было ни капли человеческого. Только окончательный, бесповоротный приговор. Я больше не видел битвы, не слышал криков. Теперь для меня существовала только одна цель на этой проклятой горе. И я клянусь всеми богами — сегодня он захлебнется в собственной желчи.

Мишель

Я мертвой хваткой вцепилась в руку Вальтера, чувствуя, как под его кожей перекатываются стальные мышцы. Я отчаянно затрясла головой, пытаясь заглянуть в его глаза, затянутые багровой дымкой первобытной ярости.

— Не нужно, Вальтер! Слышишь? Он свое получит, судьба сама его накажет, мой голос дрожал, перекрывая лязг стали и крики раненых. Я боялась за него и не хотела,чтобы он связывался с моим отцом.

Но Вальтер был неумолим. Его тело вибрировало от сдерживаемого рыка, а взгляд, направленный на холм, казалось, мог прожечь саму плоть.

— Он заставил тебя делать ужасные вещи, Мишель, его голос упал до ледяного шепота, от которого по моей спине пробежал озноб.

— Бирон выжигал твою душу, он даже не видел в тебе собственной дочери. Для него ты была лишь инструментом, вещью для своих прихотей.

Вальтер замолчал на мгновение, и вдруг его рука, еще секунду назад сжимавшая меч, обхватила мою талию, рывком прижимая к себе. В этом объятии было столько боли и болезненной нежности, что у меня перехватило дыхание. Вальтер уткнулся носом в мои волосы, жадно вдыхая мой запах, словно пытался запомнить его навсегда.

— Если у нас будет дочь. Я ее таким мукам подвергать не стану, выдохнул он мне в висок, и эти слова отозвались во мне с такой силой, что я вцепилась в него.

— Клянусь тебе, Мишель. Я никогда не заставлю её делать то, что ей не нравится. Она будет свободной. Она будет любимой, я буду поддерживать ее во всем, буду защищать, оберегать ее.