Книга Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной, страница 64 – Сандра Лав

— Буду действовать ещё жёстче.Поняла? Резко дёрнул качелю на себя, заставляя её вздрогнуть. Мышка соскочила с качелей, её глаза горели настоящей, неприкрытой злостью, направленной прямо на меня.

И эта её ярость, эта дерзость, лишь забавляла меня, вызывая странное удовольствие. Её злость не пугала, а лишь разжигала что-то глубоко внутри.

Мышка обняла себя за плечи.

Я же только сейчас заметил, что вышла она только в тонкой ночной рубашке. Она была закрытой, почти целомудренной, но даже этот вид вызвал внутри меня вспышку первобытного огня.

Она, заметив мой взгляд, который, должно быть, задержался на ней дольше, чем стоило, мгновенно покраснела. Отвернулась, её щеки залились румянцем, и уставилась на ночное небо.

Я встал наравне с ней, наши плечи почти касались. И почему-то, вопреки всему, что творилось в моей голове, вопреки всей нашей ситуации, рядом с ней было спокойно.

Даже как-то легко, словно ничего не имело значения, все мои заботы, вся моя ярость отступили на задний план. Это было до странности непривычно, почти пугающе.

— Когда я был маленьким, мы с отцом часто сидели допоздна, смотрели на небо. Долго так могли сидеть, пока мать домой не звала, зачем-то поведал ей, слова сами сорвались с губ, совершенно неожиданно даже для меня самого.

Это были воспоминания из прошлой, давно потерянной жизни, о которой я никогда ни с кем не говорил. Зачем я делюсь этим с ней?

Я почувствовал, как она взглянула на меня, её взгляд был полон какой-то растерянности, смешанной с волнением. Ей, должно быть, было так же странно слышать это от меня.

Я медленно перевел взгляд на неё. Она вздрогнула, поджала губы, её взгляд метнулся вниз, и она опустила голову.

Что творится в её голове? О чём она думает? Я сжал кулаки, чувствуя, как снова нарастает внутреннее напряжение. Зачем я продолжаю стоять рядом с ней?

Почему не иду обратно внутрь, туда, где я могу контролировать себя, где её близость не вызывает этого странного смятения? Я должен был уйти. Но не мог.

— А ты? — кивнул я на качели. Её взгляд, вопросительный и чуть растерянный, метнулся к ним.

— Я думал, что такие девочки как ты давно выросли из качелей.

Мои слова были немного колкими. Она слабо улыбнулась, эта улыбка была такой хрупкой, и отрицательно покачала головой.

Я усмехнулся, взъерошив свои волосы, пытаясь скрыть легкое удивление.

— Никогда раньше не каталась? — понял я. Видел, как смущение накрывает её ещё больше, её щеки залились ярким румянцем. Она согласно закивала, опустив взгляд, словно ей было стыдно за эту простую, детскую радость, которой она была лишена.

— Твоя тётя тебя вообще не баловала? Всё запрещала?— продолжал я задавать ей вопросы, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучал не так грубо, как обычно.

Внутри меня разгоралось странное, жгучее любопытство. Мне стало интересно, чем она жила, какая была её жизнь до того, как наши пути пересеклись.

Мышка глубоко вздохнула, и закрыла лицо руками, словно пытаясь отгородиться от болезненных воспоминаний. Я же сжал кулаки, почему-то злясь. Это чувство было новым, незнакомым, и от этого ещё более раздражающим.

— Иди в дом, мышонок, сказал я, стараясь придать голосу максимально отстранённый тон, хотя внутри всё кипело.

— Завтра, возможно, поедем дальше.