Книга Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной, страница 165 – Сандра Лав

Каждый её вздох, каждое движение отзывалось во мне.

Я чувствовал её страх, её неуверенность, и это лишь усиливало мою собственную боль и растерянность.

— Протяните свои руки, где ваши метки, — сказал Захарий. Взглянув на метку Мэдисон, я увидел, что её рука дрожит, сильно дрожит.

— Не бойся, девонька, больно тебе не будет, — успокоил он её.

— Точно? — прошептала она, и Захарий посмеялся.

— Да, успокойся. Вижу, что страшно тебе, да и волнуешься, — продолжал он. Поднеся наши руки к себе, он закрыл глаза.

— Метка сойдёт не сразу, — пристально взглянул он на меня.

— Будет болеть несколько дней, это нормально, так что не пугайтесь.

Он стал колдовать, проводя руками над нашими метками одновременно с этим, что-то шептал на непонятном языке.

Я чувствую жжение в груди, сильное, болезненное, оно разрасталось с каждой секундой, словно огонь, поглощающий меня изнутри.

Это была не физическая боль, это была боль на другом уровне, затрагивающая самую суть моего существа.

В этот момент я заметил, как одинокая слеза скатилась по щеке Мэди. Моё сердце сжалось. Её боль, её страх – всё это отражалось во мне, смешиваясь собственными терзаниями.

Глубокий, низкий рык сам вырывается из моей груди, инстинктивная реакция на её страдание, на эту пронизывающую боль, что отзывалась во мне эхом.

Захарий продолжает смотреть на меня, его глаза сверкают с непонятной смесью понимания и чего-то ещё, чего я не мог до конца уловить.

Он что-то шепчет про себя, слова незнакомые, звучащие на каком-то древнем, непонятном языке.

Его взгляд перемещается с меня на мышку.

Долго,слишком долго смотрит на неё и хмурится, словно чём-то не доволен.

Та ойкает, резкий, испуганный звук вырывается из её груди, когда наши метки внезапно вспыхивают ярким, ослепительным светом.

Они красиво переливаются.

Волк внутри меня встрепенулся, словно разбуженный.

Запах Мэди, внезапно усилился, став почти осязаемым, заполняя мои лёгкие, будоража самые глубинные инстинкты.

Он был сладким, манящим, зовущим.

А затем внезапно пропал. Резко, без предупреждения, словно и не было его никогда.

Я стал принюхиваться, отчаянно пытаясь уловить хоть малейший след, но понимал, что не чую его, что нет запаха, который ещё мгновение назад заполнял весь воздух вокруг.

Это было похоже на внезапную потерю части себя.

Пустота, возникшая на месте знакомого аромата, была оглушительной.

Захарий медленно покачал головой, и странная, едва заметная тень улыбки появилась у него на лице.

В этой улыбке было что-то загадочное, словно он знал нечто, недоступное мне.

— Вот и всё. Я сделал, что ты просил, — с укором взглянул он на меня.

Мэди опустила руку, смахнув слезы. Я стоял как вкопанный, понимая, что всё.

Запаха нет, нет его. Я сделал то, что должен был, сделал то, что хотел. Но радости не было никакой.

Ничего не было. Думал, что станет легче, что так правильно, но сердце лишь ныло тугой болью, разрываясь от пустоты.

— Спасибо вам, — дрожащим, еле слышным голосом проговорила мышка.

Я взглянул на неё, видя, как она дрожит, как прячет от меня свои глаза, словно боясь моей реакции.

Достав мешок с монетами, я протянул колдуну, но тот не спешил их брать.

— Убери их, мне они ни к чему, — сказал он.

— Ты выполнил свою работу, бери! — настаивал я.