Книга Запретное притяжение Альфы, страница 152 – Сандра Лав

Я привыкла полагаться на логику, на холодный расчет, на инстинкт самосохранения, а теперь, теперь я тонула в океане эмоций, для которых у меня даже не было названий.

Слова Делии всё ещё звенели в ушах. Влюбиться в него? В того, кого я должна была ненавидеть? В того, с кем мы вели безжалостную войну, деля каждый метр этой земли?

Это казалось абсурдом, злой шуткой судьбы. Но сердце не обманешь — оно предательски замирало при каждом воспоминании о его голосе, о его тяжелом взгляде, о той искре, что вспыхивала между нами во время споров.

Наша вражда оказалась лишь тонким льдом, скрывающим под собой пылающее пламя. И теперь, когда лед треснул, я позволяю ему уйти.

Я резко остановилась и закрыла лицо руками, чувствуя, как ладони обжигает холодный пот. Пальцы мелко дрожали.

— Что я творю? — прошептала я в пустоту комнаты, качая головой.

Каждый нерв вопил о том, что это безумие. Открыть ему свое сердце — значит добровольно погибнуть в этой любви . Дать нам шанс — значит перечеркнуть всё, во что я верила. Это глупо. Это наивно. Это смертельно опасно.

Но его скорый отъезд, пугал меня гораздо сильнее любой опасности.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Я шептала себе, как молитву или проклятие: «Это правильно. Так должно быть. Ты не имеешь права на эту слабость».

Но эти слова рассыпались в прах, не в силах сдержать тот разрушительный шторм, что бушевал внутри. Меня буквально разрывало на части.

Меня всю колотило мелкой, неконтролируемой дрожью. Я всё ещё чувствовала на своих губах его губы — этот фантомный жар не давал дышать.

Его вкус, он был не просто мужским. Он был каким-то первобытным, древним, диким, словно сама суть леса ворвалась в мою жизнь. Запах хвои, влажной земли и костра — этот аромат выжег клеймо на моей памяти.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры, и коснулась своих губ кончиками пальцев. Они горели, напоминая о том, как я таяла в его руках, как моя броня осыпалась пеплом, не выдержав того чудовищного напряжения, что искрило между нами.

Это не была просто страсть. Это не было минутное влечение. Это была стихия, нечто колоссальное и темное, что захватило нас обоих, подчинив своей воле. И я отвечала ему с той же жадностью, с тем же безумием.

— Мишель, они уезжают. Голос Эдгара прозвучал как смертный приговор.

Я открыла глаза и посмотрела на него, чувствуя, как в груди с оглушительным треском что-то оборвалось.

Я сама прогнала его. А теперь каждая клеточка моего тела кричала от невыносимого сожаления. Мысль о том, что я больше никогда не увижу его глаз — этого расплавленного янтаря, в котором я сгорала заживо, — была невыносимой.

Эдгар смотрел на меня слишком проницательно. В его взгляде не было осуждения, лишь горькое понимание. Я снова зажмурилась, борясь с желанием закричать, пока окончательно не сорвалась в эту бездну.

Зачем я бегу к нему? Зачем я добровольно шагаю в эту пропасть, из которой нет и не будет возврата? Зачем я сама загоняю себя в эту золоченую клетку чувств?

У меня не было ответов. Мой разум, теперь молчал. Осталось только одно — острое, животное, неоспоримое осознание: он мне нужен. И если цена за это — падение в бездну, значит, я готова разбиться.

Рана в боку отозвалась резкой, пульсирующей болью при каждом моем шаге, но я почти не замечала этого физического страдания.