Книга Запретное притяжение Альфы, страница 133 – Сандра Лав

— Мишель. Нужно поговорить.

Я остолбенела. Его голос — хриплый, низкий, вибрирующий какой-то опасной нежностью и сталью одновременно — прошил меня насквозь. Эта внезапная хрипота в его интонации заставила мои колени подогнуться. Это был не просто призыв, это был приказ, от которого невозможно было уклониться.

Вальтер

Со мной творилось что-то пугающее, что-то, чему у меня не было названия. Я смотрел на эту женщину, и мой взгляд, обычно холодный и расчетливый, теперь предательски не слушался меня. Он приклеился к ней, впитался в ее тонкий силуэт, и я, привыкший к дисциплине, не мог заставить себя просто отвернуться. Это бесило, это выводило из себя, но магия её присутствия была сильнее моей воли.

Вся прошлая ночь превратилась в сплошную пытку. Я ворочался на жесткой постели, но сон не шел. Перед глазами стояла она. Та Мишель, которую я увидел на кухне — без её вечной ледяной брони, без этого колючего, высокомерного взгляда, которым она обычно отгораживалась от мира. Вчера она была настоящей. Хрупкой, живой, дышащей. В ней промелькнуло что-то такое, от чего мое очерствевшее нутро сжалось в тугой узел.

Я сглотнул вязкую слюну и раздраженно сплюнул в пыль под ногами. Утром я ушел из дома едва забрезжил рассвет. Я не мог больше находиться с ней под одной крышей, чувствовать её через тонкую перегородку стены.

Казалось, я слышал, как она переворачивается во сне, как мерно вздымается её грудь, и это обжигало меня изнутри. Мне нужно было пространство, холодный воздух и тяжелая работа, чтобы вытравить из памяти её колдовские глаза и тот странный трепет, который она во мне пробуждала.

Я устроил эту тренировку, чтобы довести тело до изнеможения, чтобы боль в ране заглушила мысли о ней. Но судьба словно издевалась: «ледышка» оказалась здесь. И теперь она смотрела на меня, не отрываясь, а я превратился в мальчишку, которому жизненно важно было показать себя.

Каждый мой удар, каждый выпад, каждое движение мышц теперь имели только одну цель — удивить её. Я чувствовал её взгляд кожей.

В её глазах я видел не только изумление, но и немой упрек.

«Что ты творишь? Ты же ранен!» кричало всё её существо. И этот её гнев, эта скрытая забота, замаскированная под осуждение, раззадоривали меня больше.

Мне стало плевать на толпу, на правила, на приличия. Существовали только мы — и это бешеное напряжение между нами. Когда она развернулась, чтобы уйти, внутри меня что-то оборвалось. Я не мог просто дать ей исчезнуть, не мог позволить ей унести этот огонь с собой.

Она замерла едва мой голос коснулся её. Я видел, как выпрямился её позвоночник, как напряглись плечи под тонкой тканью платья. Она пыталась казаться стальной, непоколебимой, но я чувствовал — она напряжена.

Я сокращал расстояние между нами медленно, намеренно давая ей почувствовать свою тень. Гнев и странное, тягучее удовольствие мешались во мне. Она снова ослушалась. Снова бродила там, где ей не место, подвергая себя опасности, пока я сходил по ней с ума в четырех стенах. Зачем?

Встав прямо за её спиной, я почувствовал аромат её волос — нежный, цветочный, совершенно неуместный здесь, среди запаха пота, железа и примятой травы. Я сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Мишель сжала кулаки так, что побелели костяшки, и резко развернулась. Её подбородок взлетел вверх — классический жест «ледяной принцессы», попытка спрятать страх за высокомерием.