Книга Ловушка для защитника миров, страница 98 – Антонина Штир

— Не плачь, элори, всё ведь хорошо. Мы оба живы.

— Как ты меня назвал? — я подняла голову, вытирая слёзы.

Это слово до лабиринта было мне незнакомо, хотя основы древнеахтарского я уже знала. Но теперь я тоже ахтари и понимаю. Он назвал меня своей любимой, значит, я нужна ему.

— Ты моя элори. Я люблю тебя, Ми.

Признание сорвалось с его губ легко и непринуждённо, а я не могла поверить, что слышу заветные слова.

— Оказывается, нужно было уйти за грань, чтобы ты сказал мне это, — пошутила я. — Я тоже люблю тебя, Рейни.

Раздался стук каблуков за дверью, и вошла женщина, в годах, но ещё не старая, высокая и, что называется, породистая. Я сразу поняла, что это и есть мать Рейнольда, так они были похожи. На меня она посмотрела оценивающе, а, взглянув на сына, преобразилась: взгляд потеплел, и улыбка коснулась полных губ цвета красного вина.

— Вижу, ты очнулся, Рейни. И твоя невеста тоже.

Я нахмурилась: что ещё за Рейни, только я могу так его называть! А потом сообразила: что-то не так. Как она там сказала: невеста?

— Извините, я чего-то не знаю? Когда я успела превратиться в невесту, Рейнольд?

— Я правда хотел сделать тебе предложение, но предпочёл бы сам проявить инициативу.

Он выделил слово «сам» специально для матери. Щека её дёрнулась, как от сдерживаемого раздражения, но она предпочла промолчать. А я решила, что стоит заполучить её расположение, и встала.

— Простите, я слегка увлеклась. Здравствуйте. Вы ведь мама Рейнольда?

Она наклонила голову, изучая меня, взгляд голубых глаз-льдинок просветил меня насквозь, точно рентген. Я машинально пригладила волосы и приосанилась — надо всё-таки соответствовать.

— Здравствуй, Мия. Меня зовут гранья Виола, но ты можешь называть меня майра. На древнеахтарском это…

— Знаю. Мать моего мужа. Рейнольд мне пока не муж, но я рада, что Вы уже приняли меня в семью.

Я улыбнулась, чуть-чуть робея перед строгой Виолой.

— Рейнольд часто вспоминал о Вас. Похоже, он очень к Вам привязан.

Женщина взглянула на меня чуть более заинтересованно.

— Да, у нас с моим Рейни полное взаимопонимание.

— Да неужели? — вскинулся Рейнольд. — Ты, наверное, забыла наши ежедневные споры по поводу повышения.

— В спорах рождается истина, — отметила я. — Нет ничего зазорного в том, чтобы искать её, не переходя на личности.

— Мне нравится ход твоих мыслей, девочка. Но что это я, — спохватилась моя будущая свекровь, — вы, наверное, оба проголодались, особенно ты, Мия. Или сначала помоешься и переоденешься? Горячая вода и ванна в твоём распоряжении.

— А баня? Моя баня осталась? — с надеждой спросила я.

— Осталась, — обрадовал меня Рейнольд.

— Здорово! А вещи, мои вещи тут? И комната. С ковром из роз и балдахином над кроватью. Она не исчезла, когда я повернула Ключ?

— Что ты сделала? — подняла свои изогнутые брови-крылья гранья Виола. — Рейнольд, немедленно объяснись!

— Разве ты им ничего не рассказал? Ахтари помнят о катастрофе?

— Какой катастрофе? Рейнольд? Что ты ещё натворил?

Я остолбенело уставилась на гранью Виолу: у них что, стёрлась память при возвращении? И Рейнольд, выходит, не сказал, откуда я взялась?

Надо отдать должное матери Рейнольда, она быстро пришла в себя.

— Ладно, давайте так: вы оба моетесь — поодиночке, — выделила она слово, — переодеваетесь и спускаетесь вниз на обед. Там и расскажете сразу всем. Рейни, твоя комната в левом крыле, Мия — твоя в правом.