Книга Ловушка для защитника миров, страница 65 – Антонина Штир

— А чего она простаивает? Ты, должно быть, там ни разу и не был с тех пор, как я уехала. Так?

— Конечно, — подтвердил он. — Хотя если ты предложишь что-нибудь поинтереснее мытья, я, пожалуй, не откажусь.

Ахтари хищно улыбнулся, намекая на горизонтальные отношения.

— Нет, не сейчас, — отмахнулась я. — Я иду отдыхать. Не хочешь — тебе же хуже.

* * *

Мылась я долго, с наслаждением, а потом, за вечерним чаем, расспрашивала Рейнольда, как он жил без меня. Он стыдливо потупил взгляд и промолчал.

— Звёздный напиток, да? — догадалась я.

— К счастью, он закончился. Прости, я не должен был проявлять слабость.

— Мне не за что тебя прощать. Гораздо важнее, чтобы ты сам себя простил. Ты имеешь право иногда быть слабым. Главное, чтобы слабость не поглотила тебя целиком.

— Ты ведь не позволишь этому случиться? — доверительно спросил Рейнольд.

— А ты сам? — тихо спросила я. — Я, конечно, поддержу тебя, но, Рейни, разве ты не должен опираться в первую очередь на себя?

— Ты сейчас говоришь как наставник Вирон, — усмехнулся ахтари. — Он, кстати, никогда даже не притрагивался к звёздному напитку.

— И правильно делал. Зависимости до добра не доводят.

Я сделала глоток чая, собираясь с мыслями.

— Я верю, что ты всё преодолеешь, Рейни, правда верю. И буду рядом столько, сколько смогу. Но главный твой союзник — это не я и не кто-то ещё, а ты. Если ты предашь сам себя, никто не сможет вытащить тебя из пропасти, никто не сможет тебе помочь.

В столовой повисла тишина, вязкая и оглушительная. Рейнольд с задумчивым лицом допивал чай, сосредоточенно разглядывая чаинки, а я просто не мешала ему делать выводы. Может быть, я немного перестаралась, но пусть так. Если уж он начал меняться, пусть меняется до конца.

У меня перед глазами был пример настоящего мужчины — верного, смелого, решительного, и это мой отец. Так что если Рейнольд хочет серьёзных отношений, пусть соответствует… нет, не идеалу, ведь мой папа не идеален, а просто образцу мужской добродетели, что ли. Хотя я его и таким, какой он есть, люблю.

— Чудик тоже не одобрял звёздный напиток, — очнувшись, подал голос ахтари. — Вы с ним, верно, заодно.

— А что, Чудик умный и сообразительный, не то что некоторые, — съязвила я.

— Это те самые некоторые, которые поют песни, чтобы заглушить свою тоску?

— Что? Откуда ты знаешь? Ты за мной наблюдал всё-таки?

— Иногда. Перед тем, как ушёл в портал. Ты пела «Рябину…», а если ты ее поёшь, значит, тебе очень плохо.

Я удивлённо подняла брови — откуда у него такие сведения?

— Просто я не всё тебе сказал, — замялся Рейнольд. — На самом деле я знаю тебя гораздо дольше, чем ты думаешь.

— В смысле? Мы познакомились в новогоднюю ночь, разве нет?

— Познакомились да. Но я наблюдал за тобой, когда ты была ещё девочкой, только не понял, что ты и она — одно лицо. Пока не услышал, как ты поёшь.

Так, интересно, очень интересно, только ничего не понятно.

— Рассказывай. Что, где, когда и как, — настаивала я. — Хочу полную и подробную историю.

— А может, не надо? — робко промямлил Рейнольд.

— Как говорят у нас в России, надо, Федя, надо!

Вот так и выяснилось, что, оказывается, Рейнольд целых шесть лет наблюдал за мной через экран: с моих примерно шести до двенадцати. Он видел, как я менялась, росла, как становилась подростком. Ненавистную службу было легче перенести, потому что он мог слушать моё пение. Конечно, тогда он не думал, что встретит меня взрослую в Междумирье.