Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 124 – Виктория Богачева

— Но ты почему-то не испугалась... — задумчиво добавил он, проглотив мою шпильку. Георгий продолжал поглаживать меня по спине, и от каждого прикосновения его ладони по коже расходилась россыпь мурашек. — Только блеснула взглядом, когда я сказал, чтобы ты перестала раздавать мне авансы.

— Мне пришлось поцеловать тебя первой, чтобы до тебя достучаться, — я запрокинула голову, окинув его довольным, сияющим взглядом, и притворно погрозила указательным пальцем. — А мне ведь не положено так себя вести, Ваше сиятельство.

— Мы оба ведем себя так, как не положено, — его губы дрогнули в улыбке. — Варвара, я...

— Я больше не желаю слушать про благородство и твою честь! — воскликнула я, его перебив.

— Я хотел сказать, что мне будет невыносимо трудно дожидаться, пока тебе снимут это повязку... — но князь смог меня удивить.

— Вот как, — я медленно провела кончикам языка по чуть припухшим, зацелованным губам и, протянув руку, накрыла его щеку ладонью. — Мне тоже.

На мгновение он сжал меня сильно, на грани боли, но сразу же ослабил хватку и принялся поглаживать пряди волос, давно выбившиеся из слабой косы. Я прикрыла глаза, позволив себе раствориться в этой нехитрой, но невероятно нежной и чувственной ласке.

Утром. Обо всем остальном мы поговорим утром.

Глава 44

В первый раз я проснулась, еще когда за окном густели серые предрассветные сумерки. Кто-то бережно касался моего лба и гладил по макушке. Открывать глаза совсем не хотелось, и я зажмурилась еще крепче и еще сильнее зарылась в одеяло. Внутри меня царило ощущение какого-то абсолютного покоя. Мне было тепло, я чувствовала себя в безопасности и млела от мягких, ласковых касаний.

Во второй раз меня разбудила Соня. Она раздвинула тяжелые шторы, и в комнату проник тусклый серый свет. Поздней осенью день не слишком отличался по цвету от вечера. Я немного удивленно огляделась: засыпала я в спальне князя, это я помнила точно. И засыпала так невинно, как только было возможно: он принес мое собственное одеяло, а кровать была такой огромной, что между нами могла с легкостью вместиться еще одна пара.

А сейчас я лежала уже в свой собственной кровати.

— Их сиятельство попросил разбудить вас пораньше, Варвара Алексеевна. И попросил передать, что ждет вас к завтраку.

Я улыбнулась. Я и впрямь ощущала голод. И не только по отношению к еде.

Пока Соня помогала с умыванием, успела мне немало рассказать: освобожденного из лап террористов князя Разумовского встречали в городе и чествовали как героя. Император, пробывшей в Первопрестольной намного дольше, чем рассчитывал, уже отбыл в Петербург, но обещал вернуться через три недели и дать грандиозный бал в честь моего отца. А пока велел ему отдыхать и набираться сил. Москва же притихла в томительном ожидании разбора полетов и отставок.

Я скривилась. Об одной отставке я уже знала.

— Я слышала, что батюшку освободили не одного. С ним был кто-то второй?

Соня нахмурилась и потерла лоб.

— Был, кажись. Из этих, из иноземцев. Вроде как своим же помешать хотел, вот его и прихватили. Чтобы, значит, помалкивал.

Я удивленно вскинула брови. Такого я никак не ожидала.

Гардероб мой представлял зрелище ужасно скудное, а оттого — печальное. Прежде у меня не было этим обеспокоиться, а вот сегодня, наконец, нашлось. Срочно нужно к модистке. Новые платья, корсеты, юбки. И — ночные сорочки. Изящные, кружевные, шелковые и полупрозрачные.