Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 131 – Виктория Богачева

— Я пока еще ничего не сделал.

Мне показалось, он возразил, чтобы скрыть собственное замешательство. И теперь пришел уже мой черед горько усмехаться.

— Вы могли догадаться, что мне нечасто помогали. Поэтому я благодарна даже за намерение.

У Александра Николаевича не нашлось слов. Выдержав паузу, он вновь заговорил. Нарочито четко и сухо.

— Значит, вот как мы поступим. Вы напишете своему воспитаннику записку, где все объясните. За сегодня я постараюсь уладить вопрос с гимназией, и тогда уже завтра он сможет переселиться в пансион. Я также поговорю с Георгием Александровичем...

— Позвольте, это я возьму на себя. Думаю, княгиня Хованская не станет возражать, если я задержусь, но тогда мне придется объяснить ей причину.

— Князь уже знает, коли его нет дома. Стало быть, на службе. Вскоре новость разлетится, держать ее втайне не получится. Да и не станут... — он резко осекся и замолчал, и провел ладонью по глазам. — Что же, — произнес с преувеличенной бодростью. — Одним делом меньше. Не смею вас дольше задерживать.

И я моргнуть не успела, как он поднялся с кресла и оправил сюртук.

— Александр Николаевич, — позвала я неожиданно для себя, — погодите.

Было кое-что, что я хотела прояснить в ту же минуту.

— Пожалуйста, останьтесь и выслушайте.

Он выглядел изумленным. Совершенно точно не ожидал, что я попрошу его задержаться. Но молча вернулся в кресло и посмотрел на меня.

Я же, чувствуя, как сердце пыталось раздробить грудную клетку, сделала глубокий вдох.

— Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным. Вы сказали, что уже вверили мне свою судьбу, но я... я еще в прошлый раз должна была сказать, я благодарна вам за то, что вы никому не рассказали о нашей первой встрече, и... я хочу вас заверить, что не намерена никоим образом использовать это против вас. Вы хороший человек, и я не собираюсь мешать ни вашей карьере, ни жизни.

Я говорила поспешно и глотала слова, то и дело сбивалась с мысли, перескакивала с одного на другое, потому что в голове творился полнейший хаос.

Ростопчин молча слушал, не перебивая. Лицо его оставалось бесстрастным, но в уголках губ залегли жесткие складки, а пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, судорожно сжались.

Я оборвала речь, потому что не могла больше говорить. Воздуха не хватало, грудь сдавило. Ростопчин смотрел на меня несколько мгновений, будто взвешивал что-то. А потом, едва заметно вздохнув, медленно покачал головой.

— Ольга Павловна, вы правда думаете, что дело в долге? Думаете, я бы рисковал положением, именем, карьерой?.. — он резко поднялся, оттолкнул кресло, прошелся к противоположной стене и обернулся, словно не мог больше сдерживаться.

— Я люблю вас, — произнес тихо. — Вот почему.

Я застыла в кресле. В ушах стучало, будто сердце переселилось куда-то в голову.

Ростопчин нервно, резко провел рукой по волосам. Глаза потемнели, голос, предав его, сорвался и дрогнул.

— И я боролся с собой. Потому что это невозможно, Ольга Павловна. Вы — все, чего не должно было быть в моей жизни. Но вы в ней есть. И я уже ничего не могу с этим поделать.

Слова прозвучали просто, без пафоса, но ударили в самое сердце. Внутри что-то сжалось в тугой узел, дыхание сперло. А Ростопчин смотрел — открыто, упрямо, как будто больше ему нечего было терять.