Книга Три шага до края, страница 130 – Амалия Мо

— А я всё ждал, когда кто-то из вас припомнит мне это, – рассмеялся он, показывая истинную натуру мудака, каким был всегда. – К счастью, всё обошлось. Верховный Риэль отдал свой голос в пользу Калеба, и я знал, что так и будет. Моя репутация чиста, сын на свободе и, насколько мне известно, счастлив со своим донором. Это называется дальновидность, Демиан.

Следовало уйти и не ввязываться в конфликт, но я был на взводе. Голод заставлял меня терять остатки контроля.

— Ты в курсе, что Риэль причиняет боль Лидии? Он освободил Калеба не из-за собственной прихоти, а потому что это манипуляция, которую можно использовать.

Эрих нахмурился и сощурился, показывая, что он не понимает о чём я спрашиваю.

— Конечно, ты не в курсе – тебе же плевать на неё. Так вот, уважаемый Верховный Сирка: Лидия не хочет, чтобы кто-то вмешивался; она уверена, что рано или поздно Риэлю надоест играть с ней, – процедил я сквозь зубы. – Это не дальновидность, а слепота.

Эрих откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди. Его взгляд стал тяжёлым, оценивающим, словно я был не сыном, а дерзким подчинённым, который позволил себе слишком много.

— Лидия всегда умела принимать решения сама, – медленно произнёс он. – И если она выбрала путь рядом с Риэлем, то это её выбор. Я не имею права вмешиваться.

— Ты не имеешь права называть себя отцом, раз позволяешь ей проходить через это. Я говорил с Риэлем: он обещал оставить её в покое, но ситуация не меняется. Знаешь, сколько раз я видел её слёзы?

— Ты слишком эмоционален, Демиан, – наконец сказал он, и в голосе прозвучало то самое покровительственное спокойствие, которым он всегда умывал руки. – Но эмоции ослепляют. Я вижу дальше вас всех.

— Ты просто смотришь в другую сторону, когда больно не тебе.

Больше не было смысла что-то говорить. Каждое слово разбивалось о его каменное равнодушие и возвращалось ко мне эхом, которое ранило сильнее, чем его ответы. Бесполезно доказывать что-то Верховному, который заранее решил, что прав. Бесполезно пытаться достучаться до того, кто воздвиг вокруг себя стены веры и самодовольства, спрятавшись за титул служителя и убеждая себя, что чужая боль – это лишь неизбежность.

Он бесследно упустил всё, что делало его отцом. Упустил нас, свой дом, саму суть того, ради чего первокровные веками держались вместе. Теперь за столом напротив меня сидел не мужчина, который когда-то учил меня быть сильным, а чужой человек, который давно отказался от этой роли.

Я только подошёл к байку, когда на телефон пришло сообщение, а следом посыпались звонки от Лидии. Не было сомнений, что ничего хорошего дальше не будет.

— Демиан! Я потеряла Розу, не могу до неё дозвониться… Мы сидели в кафе, я отошла…

— Потом позвоню, – холодно бросил я, не слушая дальше. Взгляд впился в экран, в одно слово, написанное Левьер.

«Помоги».

Стала бы Роза писать что-то подобное, если бы не чувствовала опасности? Определённо нет.

Злость накатила мгновенно – обжигающая, тёмная, такая, что руки дрожали, пока я заводил двигатель. Не было времени заботиться о шлеме и последствиях. Я мчал так, что дорога перестала быть дорогой – просто размазанная полоса света и тени.

Мир исчез, осталась только цель. Я хотел, чтобы Левьер оказалась в моих руках прямо сейчас, чтобы её голос заглушил моё собственное безумие. Надо было привязать её к себе сразу, надо было не отпускать ни на шаг, и тогда ничего этого бы не произошло.