Книга Четыре касания тьмы, страница 57 – Амалия Мо

В то время когда я был с Идой, я не воспринимал его всерьёз. Он был просто жалким отбросом, от которого ушла жена…

— Давай признаем, что смерть этого пса не такая большая трагедия для человечества. Тем более, Юрий годами покрывал мои преступления, а я обращал для него актиров в ИКВИ. Однажды он предложил мне прикончить тебя, но я сразу сказал, что не убиваю первокровных, это мой принцип.

Хотелось бы мне улыбнуться, что у кого-то подобного есть принципы. Но, глядя на тела уже убитых молодых девушек, я не мог оправдать его мораль, какой бы она ни была.

— Я предлагаю сделку, Морвель, – совершенно спокойно сказал Альвар, раскинув руки в стороны, показывая, что открыт. – Ты убираешься отсюда и делаешь вид, что не видел меня. Наши пути разойдутся, и мы оба представим, что они никогда и не пересекались.

Продолжая смотреть на уёбка, я терял крупицы терпения. Теперь понятно, почему он был так уверен в том, что останется безнаказанным. У него был какой-то план, какая-то кость, которую он собирался бросить.

— Какая в этом выгода для меня? – сделав вид, что заинтересован, спросил я.

Альвар позволил лёгкую ухмылку, словно почуял, что подсадил меня на крючок.

— Если ты ещё не угробил Розу, то предполагаю, что это сделают Верховные. Видишь ли, после обращения, наш прекрасный котёнок была очень голодна и загрызла одного из моих парней. У меня есть запись, которая попадёт к служителям, если ты попытаешься меня убить.

Факт, что Роза убила человека менял многое, но не для меня… Сейчас она была в опасности и нужно как можно скорее забрать её от Габриэля. Если он узнает, что она сделала, то не отпустит.

Закон был беспощаден: актир, лишивший человека жизни, переставал быть объектом реабилитации. Это значило одно – быстрая смерть, без попытки оправдаться.

Альвар подумал, что нашёл, на что можно давить и моментально изменился в лице.

— По рукам? – вытянув ладонь и наклонив голову, поинтересовался ублюдок и я шагнул к нему.

Мы стояли настолько близко, что я чувствовал его дыхание, пропитанное кровью. Альвар крепче сжал мою кисть, когда я сделал вид, что согласен. Только не почувствовал угрозу и не понял, что уже проиграл.

В его глазах мелькнула слишком очевидная искра радости и ровно в этот момент я дёрнул руку.

Тело поддалось легко – слишком легко для того, кто называл себя хищником. Сухожилия рванулись, как сухие верёвки, пролежавшие на солнце много времени. Под пальцами хрустнула кость, сначала глухо, с трещиной, а затем с влажным, рвущим звуком, будто я ломал не руку, а старую древесину, пропитавшуюся кровью. Кожа расползлась неровными разрывами – алые капли брызнули на пол, на стены, на моё запястье.

Альвар не завопил, он взревел, как раненый зверь, которому впервые показали предел собственной силы. Первокровные не должны так кричать, но он кричал. И этот звук заставил меня на секунду прикрыть глаза и вдоволь насладиться.

Все разговоры о превосходстве одних над другими, о силе, о свободе – превратились в жалкий визг. Альвар перекатывался по полу, хватаясь целой рукой за обрубок, которым пытался заключить сделку.

Уверенные глаза теперь бегали, не находя опоры ни в одном движении. Его лицо перекосило от боли: подбородок дрожал, мышцы щёк судорожно дёргались. Вся уверенность растворилась, оставив вместо первокровного сломанную оболочку – дрожащую, обессиленную и впервые осознавшую, что значит по-настоящему бояться.