Книга Четыре касания тьмы, страница 121 – Амалия Мо

Меня спасло только то, что Габриэль и Роза вовремя спохватились и вытащили пули. Крови я потерял так много, что меня реанимировали несколько раз. Потом было переливание и донорами стали Эрих и Венера. Отец отдал свою кровь даже несмотря на то, что для него это было потенциально опасно.

После переливания меня ввели в искусственную кому, полагая, что это поможет быстрее восстановиться, но, увы, организм отказывался выводить токсины от пуль так быстро.

Из хороших новостей было то, что Берроузов посадили. Обоих мудаков осудили пожизненно. Информация, в какой тюрьме они отбывали срок, была конфиденциальной, предполагаю, чтобы никто из семей первокровных не стал мстить. Идиоты действительно прикончили трёх представителей из знати, просто чтобы проверить – работают ли их пули.

На этом хорошее заканчивалось.

Я думал, что всё плохое позади, но как же я ошибался… Ощутив вкус радости с Розой, я больше не мог представить себе жизнь без неё. Засыпая, я видел колючку во сне, слышал её голос, смех, даже ощущал то, как она меня целовала, но в реальности всего этого не было…

Осталась пустая квартира, в которую я вернулся после больницы.

Сначала я злился. Разгромил всё, что было внутри. Подумал, что это не имеет значения, потому что я доберусь до Розы и притащу её в новый дом. Плевать, что кроме голых стен, там нихрена нет.

Сам я так и поступил – приехал и улёгся спать на полу в пустой спальне. Хотелось уснуть до тех пор, пока кто-то не позвонит и не скажет, что нашли её.

Я пытался… облазил все возможные места, которые хоть как-то были связаны с ней, но бесполезно. Единственной зацепкой было кладбище, на котором была похоронена Диана Левьер – там лежал букет свежих цветов. Чтобы подловить колючку, я поселился в машине, где караулил Розу около недели. Без толку.

Наверное, она узнала, что я пришёл в себя, и решила обезопаситься. Почему-то я не сомневался, что Роза не уезжала из столицы, а прячется где-то.

Пусть я не понимал, почему она как последняя трусиха, решила так поступить. Грёбаной записки было недостаточно, чтобы удовлетвориться ответом. Мне было бы мало даже если бы она сказала это глядя в мои глаза.

Хрен я опущу Розу. И она это знала, а потому пряталась. Умная, обиженная, до боли в суставах желанная.

После злости пришла тишина. Не та, которая успокаивает, а та, которая разъедает изнутри. Та, в которой слышно только собственное дыхание и мысль, которую не хочешь признавать: «вдруг она ушла навсегда?»

Сначала я уверял себя, что ей нужно время, что она придёт в себя и объявится.

Я ходил, как зверь в клетке, и ждал, что вот-вот найду тот самый след, за который ухвачусь и вытащу её, как всегда. Но злость – это действие, в ней была сила. А когда дни начали тянуться один за другим, и каждый был таким же пустым, как и предыдущий, злость тихо умерла, оставив после себя только обугленные, холодные остовы.

И вот тогда пришло отчаяние.

Я перестал спать. Закрывал глаза – видел, как она смотрела на меня в тот момент, когда поняла, что я врал. Открывал – и передо мной была пустая комната.

С каждым днём надежда истончалась. Я ещё пытался держаться, ещё упрямо повторял, что знаю Розу, что она не такая, что не способна бросить. Но голая правда была в том, что я видел её способной на многое, и если она решила исчезнуть, она исчезнет так, что никто не найдёт.