Книга Четыре касания тьмы, страница 103 – Амалия Мо

Машина затормозила у заднего входа в храм. Охрана открыла дверь, но внутрь не пошла. Вместо этого нас перехватил жрец, который попросил следовать за ним.

Длинные коридоры, бесчисленные двери и вот, жрец остановился.

— Верховный Кронвейн просил вас находиться здесь и не вмешиваться, – напоследок оповестил он и распахнул створку, запуская нас в помещение.

Типичная допросная в таком нетипичном месте. Хотя я перестал удивляться, что у Габриэля в арсенале много чего необычного. Пожалуй, он мог бы посоревноваться в тайнах со мной и Калебом. Мы могли бы стать отличными друзьями, не будь он заносчивой задницей с моральными принципами божества.

Стеклянная перегородка занимала всю дальнюю стену, открывая вид на другую часть комнаты. Челюсти сжались сами по себе. Я ожидал, что придётся столкнуться с мудаком, но не рассчитывал, что он будет жив.

За стеклом сидел Берроуз, развалившись так, словно всё происходящее – лишь неприятная формальность. Его башка лениво откинулась на спинку стула, а глаза были закрыты, будто он так устал, что решил передохнуть прямо во время допроса. Он выглядел не столько спокойным, сколько отрешённым – как человек, который уверен, что его всё равно не тронут.

Напротив сидел Эрих, в деловом костюме и с привычно невозмутимым лицом. Он чиркал ручкой в блокноте и шевелил губами, но звук не проходил через толстое стекло.

Мне это не понравилось. Взгляд начал искать панель. Уверен, что она тут есть и не ошибся – сбоку нашлись кнопки, одна из которых включила динамик из переговорной.

— Юрий, расскажите подробнее о ваших махинациях с Альваром? С какого момента это началось?

— Я не буду говорить без адвоката, – не открывая век, ответил Берроуз и усмехнулся.

Роза подошла ближе, положив ладонь на прозрачную поверхность. Я заметил, как её тело слегка потряхивало и мог только представить, через что она сейчас проходила. Тот, кому она доверилась и слепо пошла, – стал тем, кто толкнул её к краю.

— Вы любите своего сына, Юрий?

Берроуз тут же открыл глаза и уставился на Эриха с ненавистью. Этот вопрос был задан не случайно. Я с детства учился манипуляциям в семье и мог с уверенностью сказать, что отец нашёл точку, на которую можно было давить.

— Что вы сделали с Джереми?!

— Я задал вопрос.

— Я люблю своего сына так же как вы любите своих детей, Верховный. Вы ведь любите их? – мудак будто взял себя в руки, во всяком случае, попытался.

Эрих медленно оторвался от блокнота, рука зависла над бумагой.

— Моё отношение к детям не имеет отношения к этому разговору…

— Да? Потому что судят не тебя, Морвель? Я даже рад, что ты сидишь передо мной здесь.

Берроуз медленно выпрямил спину, положил руки на стол и чуть наклонил корпус. Я был уверен, что он не станет выбрасывать какую-нибудь хрень, но на всякий случай приготовился, разбивать стекло. Не из-за отца и того, что ему могли навредить, а потому что мудак не в том положении, чтобы скалиться на кого бы то не было.

— Это всё из-за тебя, Эрих. Если бы ты судил своего сына за смерть Иды по закону, то мне бы не нужно было искать кого-то, чтобы расквитаться…

— Ныне покойная Ида Берроуз покончила жизнь самоубийством и тебе это известно.

— Она бы никогда так не поступила! Твой щенок внушил ей это сделать, чтобы избавиться от проблемы!