Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 98 – Ри Даль

— Нужно отпустить людей хотя бы до утра, — констатировал он. — Иначе кто-то из них может не пережить эту ночь.

Он умолчал о том, что эту ночь может не пережить его собственная дочь, наша маленькая Мари. Алексей Дмитриевич, как и я, осознанно отодвигал эту мысль прочь.

— Меня не покидает чувство, — призналась я, — что мы ищем совершенно не там…

Граф нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Не знаю… Просто… чувствую.

Я в самом деле не могла объяснить своих чувств не только Скавронскому, но и себе самой. Они не поддавались логике, в них не было цельного зерна, как и не было главного — ответа на вопрос, где же всё-таки искать.

— Если ваше сердце что-то подсказывает вам, Анна Сергеевна, поделитесь со мной, — попросил Алексей Дмитриевич.

Я изо всех сил постаралась сосредоточиться — прислушаться к тому, что билось в моей груди, слабому нервному предчувствию, не имеющему определения. Не могу сказать, что когда-то сильно доверяла тому, что зовётся интуицией, но некоторые моменты припомнить могу: как когда-то, в прошлой жизни, мой сын, Кирилл, тогда бывший ещё подростком — примерно одного с Мари возраста, пошёл гулять во двор с мальчишками, а мне в какой-то момент почудилось, как он кричит, и я выбежала его искать. Позже выяснилось, что он действительно кричал, только слышать этого я никак не могла — всё произошло в соседнем дворе, где строили новый дом. Строители вырыли котлован, а мальчишки забрались туда поиграть, хотя им строго-настрого было запрещено. Кирюха свалился с насыпи, и металлический прут поранил ему ногу. Он закричал, а остальные сорванцы просто разбежались, бросили его, испугавшись последствий.

Я до сих пор не знала, как могла услышать, что мой сын меня зовёт. Физически это было невозможно. Но я услышала.

И сейчас… Сейчас я тоже слышала Мари. Не ушами, не слухом, а где-то в глубине своего сознания. Слышала, как она плачет, чувствовала, как ей плохо. Мари жива. Она где-то забилась в испуге и не знает, что делать. Она подавлена, растеряна… Она хочет спрятаться там, где ничто не напомнит о её матери-предательнице…

— Анна Сергеевна?.. — позвал Скавронский.

Я повернулась к нему и произнесла, как в гипнозе:

— Она… в доме.

— В доме? — ничего не понял Алексей Дмитриевич. — Но мы ведь уже всё осмотрели и не по одному разу…

— Нет-нет, — перебила я его. — Не в этом доме, не в Лебяжьей Слободе. Она… она поехала в другой дом.

— В какой? — растерялся граф.

И вдруг его лицо озарилось пониманием:

— Анна, едем! — выкрикнул Скавронский и тотчас бросился вскачь.

Я поспешила за ним. Мои навыки верховой езды оставляли желать лучшего, но сейчас я больше ничего не боялась, потому что не думала о себе. Мы мчались сквозь ночь, не имея никакого веского основания — только догадки, неясные предчувствия. Но у нас всё равно больше не было ничего. Моё предположение, а точнее — ощущение, было единственным, за что ещё можно было уцепиться.

Недостроенный дом располагался в десяти верстах пути. Недалеко, если никуда не спешить, но слишком далеко, когда на счету каждая секунда, а нервы уже на пределы.

Не помню, как мы добрались. Не помню, как соскочили с коней. Не помню, как ворвались в пустой дом и стали кричать:

— Мари! Мари, ты здесь?! Мари!!!

Сознание вернулось ко мне лишь в тот момент, когда наверху, на втором этаже скрипнула половица, а затем раздался тоненький голосок: