Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 71 – Ри Даль

— Да, моя дорогая, — удивительно быстро собрался Алексей Дмитриевич и улыбнулся дочери.

— Вы что-то обсуждали? — с хитрым блеском в глазах поинтересовалась Мари.

— Только то, что этот дом отныне принадлежит Анне Сергеевне.

У девочки округлились глаза. Она уставилась на меня вопросительно.

— Ну, здесь будет приятно отдыхать летом, — я не придумала ничего более путного.

— А мне можно будет иногда сюда приезжать? — тут же попросила Мари.

— Разумеется. Если будешь усердно учиться и хорошо себя вести.

— Я хорошо себя веду! — возмутилась девочка.

— Конечно, Мари. С этим никто не спорит, — граф подхватил дочку и, прижимая её к себе одной рукой, выставил мне другую. — Вы не против осмотреть ещё раз первый этаж, Анна Сергеевна? Может, у вас появятся особые пожелания?

— С огромным удовольствием, Ваше Сиятельство, — я взяла его под руку, и мы направились к винтовой лестнице.

Я даже не шла, а скорее порхала, не чувствуя твёрдой поверхности под собой. Душа моя рвалась ввысь, а сердце стучало учащённо, принимая новую реальность, в которую до сих пор не верилось.

Неужели так бывает?..

Прошла неделя с того незабываемого дня в строящемся доме на берегу Волги, и за это время Лебяжья Слобода преобразилась в преддверии Рождества. Снег щедро укрыл землю, а в усадьбе царила суета приготовлений к балу, который должен был стать первым настоящим светским событием для Мари. Девочка репетировала свою пьесу на рояле — всего одно произведение, «Тихую ночь», но для неё это было равносильно дебюту в императорском театре. Она почти не знала общества, росла в уединении, и теперь волновалась так, что порой путала ноты, а я успокаивала её, уверяя, что все гости будут в восторге от её таланта.

Мы с Алексеем Дмитриевичем, разумеется, ничего не говорили Мари о наших планах. Это было бы преждевременно — развод ещё не оформлен, и мы ждали весны, когда истекут ровно пять лет отсутствия графини, что, по словам священника, даст основания признать брак недействительным. Вечерние наши посиделки стали дольше и теплее: мы играли в шахматы, пили терпкие горячие напитки у камина, и порой наши взгляды задерживались друг на друге дольше обычного.

В один из таких вечеров, когда Мари уже спала, мы обсудили, как лучше преподнести ей новость.

— Мари воспримет всё правильно, — уверенно сказал граф, вороша угли в камине. — Она почти забыла мать. Ольга Михайловна уехала, когда малышка была совсем крошкой, и с тех пор они не виделись. Я сознательно убрал из дома всё, что могло напоминать о ней — портреты, вещи, даже те безделушки, что она любила. А в последнее время Мари и вовсе не спрашивает о ней.

— Особенно после вашей поездки в Париж? — мягко спросила я, зная, что это был тяжёлый момент для него.

Алексей Дмитриевич кивнул, и в глазах его мелькнула тень печали.

— Да, Анна Сергеевна. Тогда я ещё питал надежды на благоразумие Ольги Михайловны. Верил, что она одумается, и отправился в Париж. Повидался с ней всего раз, но беседа ничего не дала. Она наотрез отказалась возвращаться, ссылаясь на ухудшившееся здоровье. После этого я твёрдо решил расстаться с ней окончательно. Священник долго не давал согласия, но наш последний разговор принёс плоды. Весной всё решится, и тогда мы расскажем Мари. К тому моменту она окончательно привяжется к вам — да она уже и сейчас души в вас не чает.