Книга Право Хищника, страница 6 – Лина Миллер

— Ты не уйдешь с ней.

— А ты нас остановишь?

Старший резко отшвырнул Дару в сторону. Она ударилась спиной о землю, из глаз посыпались искры, но она успела увидеть, как Алекс прыгнул.

Дальше все смешалось в клубок рычащих тел, мелькающих клыков и летящей шерсти. Трое против одного. Трое крупных, матерых волков против черной молнии, которая рвала, крушила, не чувствуя боли.

Дара смотрела, не в силах пошевелиться. Кровь. Её было много. И вся — чужая.

Алекс дрался, как одержимый. Он не защищался — он убивал. Каждое движение было смертоносным, точным, безжалостным. Он принял на себя удар клыками в бок, но в ответ разорвал горло одному из нападающих. Второй откатился с перекушенной лапой, взвыв от боли. Старший, поняв, что проигрывает, рванул к Даре.

— Не трожь!

Рык Алекса слился с прыжком. Он врезался в старшего за секунду до того, как тот успел схватить девушку. Они покатились по земле, и Дара услышала хруст. Страшный, влажный хруст ломаемых костей.

Когда все стихло, Алекс стоял над телом старшего. Морда волка была залита кровью, из глубокой раны на боку сочилась темная жидкость, но он смотрел только на неё.

Он шагнул к Даре и рухнул.

— Алекс!

Она бросилась к нему, упала на колени, прижимая ладони к ране на боку. Горячая кровь хлестала сквозь пальцы, и Дара вдруг поняла со страшной ясностью: он умирает.

Волк смотрел на неё золотыми глазами, в которых больше не было ни ярости, ни гнева. Только боль и странное, щемящее спокойствие.

— Зачем? — выдохнула она, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Зачем ты полез? Я же просила уйти!

Волк лизнул её руку. Огромный шершавый язык, нежный, как первое прикосновение.

— Нет, — прошептала Дара, понимая, что теряет его. — Нет, не смей. Ты не можешь. Ты не имеешь права!

Внутри неё что-то рвануло. Та самая стена, которую она строила двадцать три года, рухнула в один миг.

Жар.

Он поднялся откуда-то из живота, из груди, из самой крови. Обжег, заставил выгнуться дугой, закричать. Дара чувствовала, как тело ломается и собирается заново, как кости становятся другими, как мышцы наливаются силой, которой никогда не было.

Она никогда не оборачивалась. Ни разу в жизни. Она думала, что проклятие убило в ней волчицу навсегда.

Она ошибалась.

Когда боль отступила, Дара открыла глаза и увидела свои лапы. Белые, как первый снег, с серебристым отливом. Она была волчицей. Не маленькой и хрупкой, как думала, а огромной, под стать Алексу.

Рядом раздался слабый вздох.

Алекс смотрел на неё. В его золотых глазах плескалось изумление, перемешанное с облегчением.

Идиот, — подумала она, прижимаясь носом к его морде. Какой же ты идиот. Только попробуй умереть.

И тут она поняла, что слышит его. Не ушами — кожей, кровью, самой сутью.

Не уйду, — пришел ответ. Слабый, умирающий, но такой родной. — Ты моя. Нашёл наконец. Никуда не уйду.

Дара зарычала, вкладывая в этот звук всю свою злость, весь страх, всю ту суть, которую отрицала двадцать три года. Она прижалась к его ране, лизнула горячую кровь, и вдруг почувствовала, как под языком что-то изменилось.

Сила. Её собственная, древняя, проклятая, хлынула в него через прикосновение.

Алекс вздрогнул, выгнулся, и рана на его боку начала затягиваться. Медленно, но неотвратимо.

Что ты делаешь? — его мысль была испуганной.