Книга В поисках потерянной любви, страница 123 – Амалия Мо

После нападения Майноса никто из богов так и не объявился. То ли они по-прежнему опасались, то ли уже смирились с тем, что ничего изменить нельзя, я не знала.

Лишь Ивэлин однажды призналась, что встречалась с Ксантром: он передал ей искренние извинения для меня. А когда Аксель задал вопрос, почему он не пришёл лично, богиня Любви и Ненависти только усмехнулась. Было очевидно: показываться Акселю на глаза сейчас, значит играть со смертью.

Боги дорожили своими жизнями. Никто не знал, успели ли Майнос и Хаос создать оболочки, способные вместить их силу, но Громор сомневался. По его словам, Майнос слишком верил в собственную непобедимость, чтобы готовить путь отступления, а Хаос… тот и вовсе с самого начала ненавидел всё, что создал. Первый из первородных, он больше всего на свете желал одного – сбросить с себя бремя существования.

И когда такая сущность теряет интерес к бытию, ей не нужны сосуды. Ей нужна только смерть.

Сестра и Виран остались во владениях Громора. Вопреки моему страху, я всё же поговорила с Катериной, прося её о самом сокровенном. Это решение далось с большим трудом, но другого выхода не было. К счастью, Аксель не стал противиться, осознав, что лучшей кандидатуры, чем моя сестра, просто не найти.

— Я понимаю, что прошу о многом…

— Ты просишь не просто о многом, Фьори, – вздохнула она, отворачивая взгляд. – Ты хочешь отдать мне часть себя… ту, что останется, когда тебя не станет. А я должна принять её, полюбить… и снова жить со страхом, что однажды потеряю её тоже.

Я не смогла ответить. Только накрыла её руку своей дрожащей и холодной.

— Кати… прости…

Она зажмурилась, будто от боли, и проговорила тихо, почти с горечью:

— Я никогда не смогу отказать тебе. Твоя дочь… она твоя дочь, а значит, она моя – кровь. Клянусь, что буду любить и защищать её. Клянусь сердцем.

В тот миг слова стали лишними. Между нами не осталось ничего, кроме тишины и понимания. Мы обе знали: путь был тернистым, полным ошибок, боли, упрямства и утрат. Мы ранили друг друга. Прощали. Теряли.

Но сейчас, в этой тишине, среди страха, любви и скорого прощания, мы стали ближе, чем когда-либо.

Когда Виран узнал о нашем решении, он не стал спорить. Не задал ни одного лишнего вопроса. Просто подошёл к Катерине, обнял её крепко, желая забрать часть её страха себе, и мягко поцеловал в лоб.

— Я приму любое твоё решение, – тихо сказал он, – потому что знаю, что ты выбрала сердцем.

И в этот момент я поняла, что оставляю дочь в правильных руках.

Ивэлин время от времени радовала своим вниманием, но предпочитала не задерживаться, объяснив это тем, что ей нужно понять своё предназначение как богини. По её словам, рядом с нами любовь ощущалась мучительной и болезненной, такую не хотелось наблюдать. Я её понимала, а потому не настаивала.

Аксель и я стали встречаться только в Забвении, потому что его присутствие в моей жизни превратилось в сущую пытку. Стоило только взглянуть на него, как воздух, поступающий в лёгкие, начинал жечь внутренности.

Я не могла быть рядом. И он понимал. Потому что каждый раз, когда приближался, я отворачивалась.

Нам оставалось только ждать. Между снами, между встречами в полусне, где мы ещё могли быть собой. Где я могла шептать ему на ухо, что люблю. А он целовать мою кожу так, будто это единственное спасение.