Книга В поисках потерянной любви, страница 102 – Амалия Мо

Всё убранство соответствовало хозяину, и я в нём выглядела крошечной. Громор вернулся к столу с тарелкой, которую аккуратно поставил рядом.

Пара ломтей подсушенного хлеба, кусок вяленого мяса, горсть сушёных ягод. Всё казалось простым, но пахло так, что желудок болезненно сжался от желания немедленно съесть всё, что передо мной положили.

Пока я ела, он молча наблюдал, скрестив руки на груди. Не с тем любопытством, с каким смотрят на диковинку, а с тяжёлой, вдумчивой серьёзностью. Я почти чувствовала, как он взвешивает меня на своих невидимых весах, размышляя, что делать дальше.

Когда тарелка опустела, я вытерла пальцы о ткань плаща и подняла на него взгляд.

— Ты тоже считаешь, что рождённый ребёнок принесёт гибель этому миру? – прямо спросила я, рассматривая лицо, иссечённое морщинами.

В голове невольно скользнула мысль, что, в отличие от остальных богов, Громор выглядит иначе. Его лицо будто стареет…

— Ребёнок сам по себе не несёт зла, – спустя тягучие мгновения молчания ответил бог. – Зло не в нём. Оно в нас.

Я невольно задержалась на нём. Цвет его радужек напоминал человеческий – светло-карие, облизываемые жаром огня жерла.

— Аксель – прямое тому подтверждение. Он не знал любви и выковал из своей души то, что оказалось ему ближе – ненависть. Если твоё дитя не будет знать тепла и ласки, то оно напитается чем-то другим.

— Но ведь Хекат… В теле моего ребёнка будет жить богиня Смерти.

— Богиня Смерти будет жить в своём храме, – поправил Громор, намекая на то, что он в курсе, что я стану той, кто займёт её место. – В теле твоего ребёнка будет кто-то другой.

Внешне я выглядела спокойно, но внутри разворачивалась настоящая буря.

— Хекат ищет себе путь в мир через твоего ребёнка, но душа, которая зародилась в тебе – своя. Чистая. Живая. Она не принадлежит ни одному из нас. Ни богам, ни смертным.

Я чувствовала, как дрожит тело, как сердце забилось в бешеном ритме, будто желая вырваться из груди.

— Но… тогда почему все говорят, что Хекат переродится? Почему они хотят убить моего ребёнка?

— Боги всегда боялись изменений, дитя. Мы веками держались за привычное. За старое. И уничтожали всё, что угрожало нашему порядку. Сомнар предвидела, что с появлением ребёнка Судьбы и Хаоса мир погрузится в огонь…

— Этого ведь не произошло, – с сомнением произнесла я.

— Пока не произошло. Но мы на пути. Ошибка, совершённая много лет назад, никуда не исчезла.

— Ты считаешь, что Аксель – ошибка?

— А разве я говорю про него? – устало проведя ладонью по лицу, спросил бог. Он медленно выдохнул, словно каждое слово давалось тяжело. – Мы решили, что, устранив источник перемен, останемся такими, какими были всегда. Но перемены – это не всегда угроза. Взрасти Акселя в любви, кто знает, что могло ждать мир тогда? Кто знает, изменилось ли видение Сомнар? Но, поддавшись собственному страху, никто не дал шанса на другой исход.

— Но ты спас его…

— Как я мог спасти его? Аксель стал тем, кем стал, потому что его отвергли. Те, кто должен был любить. Я чувств не ведаю, я лишь защитил его.

Я чувствовала, как в груди разворачивается тугая спираль боли. Ведь в этих словах звучала та же участь, что ожидала и моего ребёнка.

— Твоё дитя не виновато в том, что в нём видят угрозу.

— Я… смогу как-то защитить её? – Слова оцарапали пересохшее горло.