Книга Безумные дни в Эстерате, страница 163 – Эрли Моури

— Я хочу тебя сюда, — сказал Кугору, вернувшись к арленсийки, и проведя ладонью между ее ягодиц. — Хочу везде, как Кюрай. Я не хуже его.

— Нет! — при упоминании о Кюрае стануэсса мигом вспыхнула. Оттолкнув его руку, подняла платье и поясок, с прикрепленным к нему кинжалом.

— Ладно, успокойся, — науриец попытался обнять ее, но она вывернулась.

— Все, игры кончились! — Эриса, обозначая свою непреклонность, отцепила от пояса кинжал. — Я возвращаюсь, ты как хочешь. И между нами больше не будет ничего.

По пути в постоялый двор стануэсса все думала, почему ее так взбесило последнее упоминание о Залхрате. Всякий раз, когда этот недавний невольник припоминал ей отношения с членом Круга Высокой Общины, которые происходили на его глазах, она испытывала мучения. Сильные мучения, словно прикосновение к скверне. А этот науриец с идиотской настойчивостью много раз возвращал ее к тому, чего она не хотела вспоминать, не хотела касаться. Нужно было расстаться с ним сразу. Еще на подходе к оазису сунуть ему пару сотен салемов и распрощаться! Нет же, она проявила заботу, доброту, благородство! И платит теперь за это. Еще мелькнула вовсе шальная мысль: может стоило Сармерсу позволить съесть темнокожего? Правда ли крылатый кот ест людей или дурачится как всегда? Кольцо почему-то отозвалось волной колючего холода.

Когда они вернулись на постоялый двор, там стало еще больше оживления: зажгись новые костры на пустовавших прежде площадках. Наверное, прибыл еще какой-то караван. И было больше шума, веселья: у навесов звенела музыка, в блеске костров мелькало гибкое тело танцовщицы, размахивающей белым флером. Где-то дальше в темноте гремел барабан и оттуда доносился хор голосов.

Место возле изгороди теперь так же стало освещено, и госпожа Диорич без труда нашла оставленную подстилку и остывший таджин. И бурдюк с вином, и кровяная колбаса — все находилось на прежнем месте.

— Не сердись, — сказал Кугору. — Я долго был рабом и мне требовалась женщина. Это как хотеть воды, когда тебя высушивает зной пустыни.

Эриса кивнула и опустилась на край подстилки. Ей не хотелось больше с ним ни о чем говорить. Вот так странно случается: и нравится мужчина, рождают желание формы его тела, и кончаешь под ним с таким безумием, что кажется дрожит и небо, и земля, а потом пустота… Нет ничего, словно ничего и не было. А если что и было, то очень не хочется об этом думать. «Он точно не Лураций», — пришла совершенно бредовая, даже кощунственная мысль. И следом: «Да как ты посмела их сравнивать?! Как можно сравнить любимого мальчика и этого насквозь чужого человека?!».

Кугору снова распечатал бурдюк. Тонкая струйка вина беззвучно полилась в деревянную посудину. Науриец сидел полубоком к арленсийке, и в его глубокой тени никто бы не заметил, как в одну из чаш упали тщательно растертые листья и стебельки, которые Кугору собирал у ручья.

— Давай выпьем? Хочешь, за сегодняшний удачный день, — примирительно предложил науриец. — А хочешь, на прощание.

— Каждому своя удача. На прощанье, — стануэсса приняла напиток из его рук. Она пила невкусное вино, с безразличием поглядывая на людей, веселившихся у близкого костра. И чувствуя, что даже вино не может смыть вкус семени — противно.

Когда арленсийка уснула, Кугору потрогал ее руки, чуть помял пальцы — она не шевельнулась. Видимо богиня сна очень глубоко затянула ее душу. Тогда науриец осторожно начал стягивать кольцо с ее пальца. Золотое. Со змейкой. Конечно, нубейское, древнее. Вот и вся ее магия. Было сильное искушение подойти к костру и лучше рассмотреть кольцо, но не стоило сейчас рисковать. Там чужие глаза — незачем им такое. После этого Кугору расстегнул поясок северянки, снял его вместе с тяжелым кошельком, поясной сумочкой и серебряным кинжалом. Убрал все в дорожный мешок.