Книга Безумные дни в Эстерате, страница 118 – Эрли Моури

Стануэсса обернулась и подбежала к распростертому на земле пекарю. Лежавший рядом с ним парень (тот, что из лихих), наверное, отдал душу Жнецу: не двигался, под ним темнела лужица крови. Видно, кинжал перерезал артерию.

Абдурхан часто и шумно дышал, держась за живот, одежда его была пропитана кровью.

Эриса опустилась на колени возле него. Ей захотелось плакать. Сама не понимала почему. Ну кто он ей был? Мужчина, который поначалу раздражал, бесил своей наглостью? Мужчина, который изнасиловал ее на пару с другом? Мужчина, который странным образом стал ее кавалером на сегодня? Хотя, какой к Шету кавалер, если у нее есть Лураций?! Наверное, хотелось плакать от того, что все так по-дурацки вышло. И еще потому, что неожиданный воздыхатель пострадал, защищая именно ее в то время, как ей не требовалась никакая защита. Вышло очень и очень глупо и скверно! Стануэссе даже захотелось поцеловать его, чтобы хоть как-то облегчить его мучения. Она так и сделала. Прижалась своими губами к его, сухим, и прошептала:

— Прости меня, дуру!

— Тебя-то за что?! — аютанец тут же ожил, даже обвил ее рукой. Но тут же рычал от боли.

— Ну-ка не двигайся! — повелела она ему. Потом подняла голову и крикнула зевакам, стоявшим невдалеке у дверей в таверну: — Эй, человек тяжело ранен! Хороший человек! Кто-нибудь принесите факел и чем перевязать!

— Чашку брума сюда купи, — крикнул кто-то кому-то.

Это было бы кстати. Эриса никогда не пила брум: он был очень крепкий и мерзкий на вкус, такой что даже горел. Но раны обрабатывать им, конечно, было полезно. Не дожидаясь, когда принесут тряпье для перевязки, госпожа Диорич снова извлекла из ножен кинжал и начала срезать им низ своей юбки, распуская его на длинные полосы. Обрезать пришлось так, что юбка едва прикрывала ее ягодицы.

— Плохо мне… — заговорил Абдурхан часто прерываясь, чтобы вздохнуть. — Наверное сдохну… Найди моего друга… Нурбана Дехру… Скажи пусть… Пусть отомстит за меня… — он замолчал и слабо улыбнулся, трогая ее голое бедро. — Жить хочу… Хотя бы до послезавтра… Чтобы трахнуть тебя…

— Будешь жить. Очень надеюсь, — Эриса тоже улыбнулась.

Их окружили люди вышедшие из «Брачного Сезона». Наверное, стануэсса зря резала свою юбку: принесли много тряпья, бутылку с брумом. Кто-то сказал:

— Пустите Хармита. Он умеет с ранами.

Эриса чуть отодвинулась, давая место старичку с длинной седой бородкой.

— Где искать твоего Нурбана Дехру? — спросила арленсийка пекаря.

— Он сотник городской стражи… Все знают… Друг мой… С детства,… — Абдурхан заохал, переворачиваясь на бок, по требованию старичка. Потом, кое-как повернув голову к арленсийке, сказал: — Скажи ему, что напали люди Хореза Михрая… Обещай, хорошая моя!

— Обещаю! — ответила стануэсса.

Пекарь вскрикнул и потерял сознание, наверное, от боли, когда старик начал обрабатывать проткнутый ножом живот.

— Кто-нибудь знает пекарню Абдурхана? — спросила госпожа Диорич у собравшихся. Отозвалось двое или трое.

— Сходи к пекарне, — арленсийка поманила взмахом руки паренька-аютанца. — Пожалуйста, сбегай сейчас. Сообщи его жене, что случилось, — развязав кошелек, стануэсса дала ему полтора салема.

Оставалось еще четыре салема и медяки. Вполне достаточно, чтобы заказать маленькую чашку брума. Стануэссе страстно захотелось выпить что-нибудь огненное и мерзкое, чтобы не было так больно на душе. Вот проблема: юбка обрезана так, что почти вида задница. Для аютанцев, тем более подпитых, такое зрелище крайне опасно: могут задохнуться от похоти. Но ей-то какая разница — она сегодня волчица.