Книга Свет над Грозовым Створом, страница 70 – Алиса Миро

​Внутри пахло хлоркой (известь, которой посыпали пол) и смертью. Было темно, хоть глаз выколи. Мне нужен был свет. Но зажигать огниво здесь опасно — щели в стенах светятся.

​— Магия, — подумала я. — Только тихо. Не греть. Светить.

Я вспомнила портрет Ровены. Шар света в её руках.

— Lux, — шепнула я, представив экран смартфона на минимальной яркости.

​На кончике моего пальца загорелся слабый, призрачный огонек. Едва заметный, но достаточный, чтобы осмотреться.

​Пол был засыпан белой известью. Следов не осталось. Но меня интересовала кормушка. Деревянное корыто, из которого ели куры. Его перевернули, но не вынесли.

​Я подползла к нему. Посветила внутрь. Остатки зерна. Смешанные с известью.

Я провела пальцем по дну, собирая пыль. Поднесла к носу. Хлорка. Зерно. И... Тот самый горький запах. Миндаль? Полынь?

Нет. Это пахло "Бешеной Ягодой". Белладонной. Или чем-то похожим из местной флоры. Мощнейший стимулятор нервной системы, который в больших дозах вызывает паралич и смерть.

​— Катализатор, — поняла я. — Кто-то подсыпал им стимулятор. Моя магия дала энергию, а яд заставил их тела выработать её за секунды, сжигая органы.

​Это была бомба. Я принесла динамит, а кто-то поднес спичку.

​Я начала шарить рукой в соломе рядом с кормушкой. Солома. Грязь. Куриный помет.

Пальцы наткнулись на что-то твердое и острое.

​Я подняла находку и поднесла к своему призрачному огоньку.

​Это был осколок. Темно-синее, почти черное стекло. Изогнутое. Часть крошечного флакона или ампулы. На нем сохранился кусочек этикетки — просто обрывок бумаги, приклеенный сургучом.

На бумаге был нарисован символ. Не буква. Знак. Глаз, перечеркнутый молнией.

​Я знала этот знак? Нет. Но это была улика. Материальная, неопровержимая улика. Здесь не использовали синее стекло. Вся аптечка в замке была глиняной. Это привозная вещь. Дорогая.

​Я сжала осколок в кулаке. Он впился в кожу, но боль отрезвляла.

Я нашла. Теперь нужно уйти.

​Я уже собиралась гасить свет, когда мой взгляд упал на пол у входа. Там, где я протиснулась. На извести, которой щедро посыпали порог, отпечатался след.

Не мой (я в чунях). И не солдатский (у них грубые сапоги с подковами).

Это был след узкого, дорогого ботинка с острым носом. С каблуком. Такие носят не конюхи. И не солдаты. Такие носят придворные. Или интенданты.

​— Бруно? — мелькнула мысль. — Он не уехал? Или Лиза, укравшая чьи-то сапоги? Нет, след мужской, но изящный.

​Я выбралась наружу. Сердце колотилось.

У меня в руке был осколок. В голове — картина следа.

Теперь мне нужно дожить до утра. И узнать, живы ли солдаты.

​Я не спала остаток ночи.

Я сидела у окна, сжимая в руке синий осколок, и ждала рассвета. Каждая минута тянулась как час. Если солдаты умрут... Виктор снесет мне голову этим самым кинжалом, который подарил. И будет прав.

​Солнце встало. Серое, мутное зимнее солнце.

Я открыла окно, впуская ледяной воздух. Прислушалась.

​Тишина. Гробовая тишина.

​Внутри все оборвалось. Неужели...

​И вдруг воздух разорвал громкий, слаженный рык:

— РАЗ! ДВА! УДАР!

​Это был плац.

Я высунулась из окна так, что чуть не выпала. Внизу, на плацу, гарнизон проводил тренировку. Солдаты бегали. Махали мечами. Они не корчились в муках. Они не лысели. Наоборот. Они двигались с такой энергией, словно выпили по литру энергетика.