Книга Сила любви, страница 46 – Елена Зауэр

— И что же вы, такие мастера, в разбой подались? — с укором спросил конь. — Неужели ни в каком городище пристроиться не смогли?

— Дык, селище наше Чудо-Юдо спалил, одно пепелище осталось. Мы до города добраться хотели, да заблудились. А тут вас встретили, вот и решились на разбой. Тебя бы мы и не тронули, боярин, нам же только конь нужен был. Продали бы его, была бы монета на первое время.

— Я не продажный конь, — обиделся Белокрыл.

Старшой потупил взгляд:

— Ты уж прости нас, боярский конь!

— Ладно, — проговорил, наконец, я, — если Вам негде жить, вы можете податься в мою деревеньку, найдете там старосту, скажете, Путята приказал к делу пристроить. Как тебя зовут?

— Авдей я, боярин, а это братья мои Потап и Анисим.

— На тебе, Авдей, монету, забирай братьев, и отправляйтесь, пока я не передумал.

— Мы теперь всех разбойников будем монетами одаривать? — Белокрыл смотрел на меня с осуждением, при этом, умудряясь настороженно косить глазом на мужиков, которые поволокли своего младшенького по тропе.

— Они же не разбойники, Белокрыл, — ответил я, — ты сам слышал, жилья лишились, в городище добирались, а тут мы.

— Да, а сами они мастера на все руки, — продолжил конь, — только на разбой всё же решились. И, если бы они тебя победили, они бы тебя, конечно, не убили, но к дереву привязали бы и бросили тут одного. Или ты думаешь, что они бы отпустили тебя на все четыре стороны?

— Ты прав, Белокрыл, — согласился я, — только даже самый гнусный преступник заслуживает шанс на исправление. А я, если они окажутся хорошими мастерами, ещё и в выигрыше буду. Работать-то они будут в моей деревеньке.

— Если до неё дойдут! А то пропьют твою монету в ближайшей таверне и снова в лес подадутся, простачков разыгрывать, — заржал конь.

— Тогда я их найду и накажу! — рассердился я. — А пока будь добр, перестань критиковать мои действия! В конце концов я твой хозяин, и ты должен уважать мои решения!

— Да лучше бы ты этого мужика корягой огрел, — буркнул Белокрыл.

— Вот и не лез бы с предложением о пощаде, когда я собирался это сделать, — парировал я.

— Я же не знал, что ты монеты на право и налево раздавать начнешь, — не сдавался конь.

Значит, дело в монетах! А Белокрыл-то, оказывается, скупердяй. Монетки хозяйской для бедных погорельцев пожалел. Или всё-таки поверил, что я не Путята, и теперь думает, что я Путятиным добром не имею права распоряжаться. Только это спорный вопрос. Потому что тело Путяты теперь моё, жить за него в этом мире буду я, а значит и всё имущество тоже моё. И никакие кони не имеют права мне указывать, что я должен делать с этим имуществом, а что нет!

— Мои монеты! Кому хочу, тому и даю! — выкрикнул я. — И вообще! Помогать ближнему — правое дело! Сегодня я дал, а завтра дадут мне!

— Ага, дадут, а догонят и ещё поддадут!

— Тебе никто ни говорил, что для коня у тебя слишком длинный язык? — спросил я недобрым голосом.

— Хочешь, чтобы я заткнулся? Хорошо! Хорошо! Вот она — благодарность за верную службу! — оскорбился конь и замолчал.

Остаток тропы из этого ужасного леса мы проехали молча. Белокрыл обиженно сопел. Я чувствовал, что ему многое хочется мне сказать, но он рот он больше не открывал.

Из леса мы выбрались в потемках, и я решил заночевать на опушке.