Книга Хроники заблудившегося трамвая, страница 21 – Маша Старолесская

— А если вдруг не получится? — сказала она, проверяя листки в кармане.

— Значит, будем считать, что мы просто неплохо погуляли.

Ри сильнее прижалась к Дану.

— Значит, нам надо ровно в полночь прочитать, потом бумажки сжечь… — сказал Дан. Чувствовалось, что он тоже нервничает.

— А у тебя зажигалка с собой? Или пойдём, стрельнем, пока время есть? — Ри похлопала себя по джинсам.

— Зачем? Можно и так. — Дан щёлкнул пальцами, и над ними загорелось холодное голубое пламя.

Часы показывали без пяти двенадцать.

— А жечь как будем, по очереди или все сразу, как дочитаем?

— Не знаю. Мне Ичка не сказала. Давай по очереди. Прочитали — сожгли. Прочитали — сожгли.

— А если вдруг запнёшься?

— Попробуем завтра. — Ри посмотрела на циферблат: без трёх минут полночь. — Ладно, уговорил, подпалим всё в конце.

Они стояли молча, гипнотизируя минутную стрелку. Наконец Дан тихо сказал:

— Пора.

Ри развернула листок и начала:

— Шёл я по улице незнакомой…

Читать было тяжело — у неё дрожали руки, строчки прыгали перед глазами, будто слова играли в чехарду. Да ещё и почерк! Ри тогда очень хотелось побыстрее закончить с переписыванием и лечь спать, и теперь приходилось мучаться, разбирая загадочные закорючки. Это М или Ш, Ли или Н?

Дойдя до финала, Ри смахнула со лба пот и отдала первый листок Дану. Впереди было ещё два.

С последними словами стихотворения небеса не разверзлись, не подул потусторонний ветер, не засияла огнями ночь — короче, не было никаких спецэффектов.

— Может, всё-таки сожжём его,а? — предложила Ри. Сейчас она была страшно разочарована.

Дан вместо ответа приложил палец к губам, старательно вслушиваясь в ночные звуки. Ри смотрела на него с недоумением. Чужие голоса, гитара, стеклянная бутылка разбилась о плитку… И за всем за этим откуда-то издалека донёсся скрип и скрежет трамвая, делающего поворот на кольце. Звук давний, почти забытый, из тех ещё, до тумана, времён.

Дан улыбнулся.

Ри взялась за второй листок. Второй раз одолеть стихотворение оказалось ещё сложнее. Буквы сливались в одну тонкую линию, слова в голове менялись местами, руки затряслись ещё сильнее, но тут Дан осторожно погладил её по плечу, и Ри расслабилась. Приближающийся звон и скрежет говорили, что старается она не зря.

На словах: 'Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!' — синим сполохом первый раз мелькнули на асфальте трамвайные рельсы. Вспыхнули — и тут же погасли, растворились во мраке. Ри ойкнула и продолжила читать.

С каждым новым четверостишием рельсы проявлялись всё отчётливее, вытягиваясь в длину двумя сияющими лентами.

Когда Ри закончила, у неё зуб на зуб не попадал и подкашивались ноги, но она отдала Дану и второй листок. Рельсы больше не мерцали, то проявляясь, то исчезая, но было понятно: если она сейчас не поторопится, все её труды быстро пойдут насмарку. Квадрат со всех четырех сторон был освещён фонарями. Кроме Дана и Ри под большими квадратными часами не было никого, но из сумрака со стороны Трёхсвятской доносились голоса и мелодичное треньканье гитары.

Дан обнял её, погладил по спине, шепнул что-то ободряющее на ухо, но Ри его не услышала из-за грохота крови в ушах.

На третий раз стук колёс, звон сигнала, лязгаете, скрежет и визг тормозов звучали совсем отчётливо, но самого трамвая ещё не было видно. Слова плясали, сжимались и растягивались, и Ри читала медленно, разбирая букву за буквой, всё время боясь ошибиться в какой-нибудь мелочи, из-за которой придётся начинать всё сначала. Дан держал её за руку, словно боялся, что её сейчас унесёт то ли ветром, то ли течением.