Книга Сердце Северного Ликана, страница 72 – Мария Ерова

Девушка всхлипнула, тоска по родным отрезвила её, вернув чувства в привычное состояние. Как же ей не хотелось умирать, здесь, на чужбине, вдали от родных! И Марисоль… Ведь они так и не помирились с сестрой, ближе которой у неё на самом деле никого никогда не было. Мари знала, что стала тем яблоком раздора между ней и тем парнем, имени которого даже не помнила. А вот сестре он, кажется, был дорог.

Какой же дрянью она всё-таки была! И как по-свински могла вести себя с той, с кем была не разлей вода в детстве…

— Прости меня, Марисоль, — прошептала она одними губами, всхлипнув. Но Албер всё равно это расслышал.

— У кого ты просишь прощения? Должно быть, этот человек тебе очень дорог.

Мари не хотелось отвечать. И тогда Албер продолжил.

— Не бойся своих чувств. Порой это всё, что у нас есть, что действительно важно, чтобы не превратиться в камень подобно этим скалам, которым не страшно ничто и ничто не важно. Я это понял лишь когда остался один.

— Я просила прощения у своей сестры, — тихо призналась девушка. — Мы расстались на дурной ноте, хотя она совершенно не заслуживала такого отношения с моей стороны. Я осознала это только сейчас, ослеплённая банальной детской ревностью. Почему-то мне всегда казалось, что родители любят её больше, чем меня. Она всегда была… особенной, не такой, как все, и поэтому всё внимание доставалось именно ей. Я так думала, и думаю до сих пор. Но я всё равно люблю её, и любила всегда. Ревновала, но не любить не могла… Понимаешь, у меня с детства будто сидело что-то вот здесь, в груди, мне всё время хотелось, чтобы и на меня обратили внимание — не только родители, но и все остальные люди. Я как бы негласно соревновалась с Марисоль — за всё внимание мира, которое ей было совершенно ни к чему. Представляешь? Я страшно желала того, что ей было совершенно безразлично!

Мари нервно рассмеялась. Вот он, момент истины, до которого она добралась самостоятельно, собственными мозгами, будто её ум, отравленный проклятием острова, заставлял девушку иначе смотреть на давно привычные вещи. Она будто бы открывала этот мир заново.

— Ты похожа на моего брата. Говоришь, а я будто слышу его — столько горечи и обиды, будто свет клином сошёлся на этой треклятой родительской любви! Он тоже вечно предъявлял мне за это, будто в том была хоть толика моей вины. И он вечно пытался досадить мне, чтобы вызвать пусть не любовь, но хотя бы внимание отца — даже если его ожидала порка или другое наказание. Так он хотел быть единственным и любимым сыном.

Мари слушала молча, не смея возразить. Ведь хозяин замка был прав: она и сама себе сейчас напоминала брата Албера. И это не делало ей никакой чести.

Запахи еды она почувствовала ещё на подходе к замку. Албер не обманул, и на кухне её ждал готовый завтрак, живот призывно заурчал, напоминая ей о том, что она всё-таки жива. Мари поспешила на этот запах, герр Нильссон сдержанно улыбнувшись, жестом пригласил её к столу.

Девушка присела на краешек старинного табурета, взяла в руки приборы, с жадным вожделением глядя на уже остывшую, но всё же такую аппетитную яичницу. Но едва она потянула лакомый кусочек к себе в рот, резко стемнело, будто разом выключили свет на всей планете.

— Албер… — неуверенно позвала она, но ей никто не ответил.