Книга Детектив на весну, страница 50 – Елена Михалёва, Татьяна Устинова, Елена Логунова, и др.

— …и когда здесь все вспыхнет, – с присвистом говорил Бертинский, чья аллергия в очередной раз разбушевалась из-за едких паров, – никто и не подумает, что это поджог. Спишут на призрака. Все уже и так в него поверили. А то, что новый пациент, страдающий лунатизмом, погиб, так это превосходно. Даже идеально. Несчастный случай с летальным исходом. Клинике от такого никогда не отмыться.

Он с кряхтением поднял большую канистру и принялся щедро расплескивать ее содержимое по полу, облил груду грязного больничного белья, сложенного в углу, и в очередной раз прервался, чтобы чихнуть в платок.

Бледная Марина с лихорадочно блестящими глазами держала в трясущихся руках зажженную масляную лампу.

— Только бы поскорее, Аркадий Львович, – кусая губы, взмолилась она. – Я не могу больше этого запаха выносить.

— Потерпи, дура! – рявкнул на нее Бертинский, снова чихнув в платок. – Скоро все закончится. И мы будем с тобой богаты. Очень богаты.

Яков лежал неподвижно, но вовсе не бездействовал. Выживание на улицах его многому научило. Первым делом он определил, что веревки намотаны второпях и кое-как. Почувствовал, как между петлей и запястьем обнаружился небольшой зазор, достаточный для того, чтобы у него появился шанс. Медленно и едва заметно Яков начал работать пальцами, скручивая кисть и чувствуя, как грубые волокна веревки впиваются в кожу. Боль была неприятной, но, к несчастью, знакомой – своеобразной ценой свободы. Выпутываться ему было не впервой в буквальном смысле.

— Смотрите-ка, наш барин очнулся, – усмехнулась Марина, заметив его движение.

Бертинский обернулся. Его покрасневшее лицо, искаженное злобой и аллергическим страданием, напоминало опухшую маску.

— Ничего, – проворчал он. – Ему недолго осталось. Вместе со всем этим старьем сгинет. Незачем было по ночам колобродить и разнюхивать. Думали, я совсем идиот, чтоб обо всем не догадаться? Сначала Ломакин нос свой стал совать. Потом этот столичный докторишка нарисовался. А на следующий день – «богатенький» пациент, которому до настоящих холеных юнцов ой как далеко.

Дослушивать излияния Бертинского Яков не собирался. Ему как раз удалось высвободить одну руку, и более медлить он не стал. Рывком вскочил на ноги, отбросив сползающие веревки. Голова кружилась, тело не слушалось, но воля к жизни взяла свое.

— Пожар! – крикнул он, чтобы привлечь внимание остальных обитателей больницы, но голос прозвучал сипло.

Бертинский, не ожидавший такого, отшатнулся, но затем выронил канистру и бросился на «пациента». Он был коренастым и сильным. В другой ситуации у него были все шансы справиться с ошалевшим после укола Яковом. Если бы не аллергия.

Они сцепились в полумраке, опрокидывая на пути мебель. Яков попытался изловчиться и повалить противника. Бертинский же хрипел, чихал и изрыгал ругательства. Доктору удалось на мгновение отпихнуть Якова.

— Марина! Лампу! – закричал Бертинский, сплевывая кровь с разбитой губы. – Бросай!

Но девушка застыла в ужасе. Она стискивала в дрожащих руках керосиновую лампу так, словно не собиралась ее отпускать никогда.

Пламя внутри заплясало.

— Бросай, дура! – проревел доктор, делая шаг к пошатнувшемуся Якову.

В этот миг его скрутил спазматический приступ чихания. Такого, словно доктора могло вот-вот разорвать изнутри. Он встал, широко расставив ноги, беспомощно и комично склонился вперед и уперся в собственные колени, чтобы не рухнуть на пол, прямо в лужу скипидара.