Книга Второй шанс для многохвостой лисицы, страница 22 – Селина Катрин

Почему Ханами со мной общалась в прошлой жизни? Уж не потому ли, что у меня было несколько хвостов и таланты? А ведь когда наступил праздник в честь правящего принца, у неё накануне неожиданно испортился подарок… Ханами опрокинула свечку, и свиток с рисунком, над которым она работала целый месяц, загорелся. Подруга слёзно умоляла отдать ей одну из моих работ, и я поделилась изображением пруда у дворца. За ту картину принц подарил Ханами изящные канзаши[1], инкрустированные перламутром. Выходит, дружить со мной было выгодно.

Ох, ну и дура же ты, Элирия, что не замечала всего этого!

Однако всё ещё оставался вопрос, что делал Миран вчера в саду близ Зимних Слив. Это новый виток после перерождения? Почему его сближение с Ханами идёт куда как быстрее, чем со мной? Всё-таки надо сегодня поговорить с ним на торжестве. Я помню, какую еду он любит и какие стихи читает, у меня есть свои козыри… Неужели я не смогу очаровать собственного жениха?

Я выжимала волосы, размышляя о Миране, когда Наоко внезапно ткнула меня локтем, сбивая с мыслей:

— Эй, Элирия! Ты слушаешь? Я спрашиваю, пойдёшь с нами в деревню на праздник? Там будет музыка, фонари, сладкий рис с чёрным кунжутом… Фейерверки с лотосами, что раскрываются прямо в воздухе. Говорят, в этом году их зажгут маги Огненной Реки!

[1] Канзаши — традиционное украшение для волос.

Обе девушки, оказывается, внимательно на меня смотрели, ожидая ответа. Ох, я так задумалась, что совсем упустила нить разговора.

— Спасибо, Наоко, но у меня другие планы. — Я улыбнулась, стараясь, чтобы голос прозвучал тепло.

— Не стесняйся, — подала голос Акино. Он звучал непривычно низко и немного хрипло. — Мы же вместе целую неделю так выкладывались на тренировочном поле. Развеяться и вкусно поесть — это то, что нам нужно. Я дополнительно узнавала, можем ли мы покидать дворец. Старшие разрешили.

— Я, вообще-то, хотела пойти на праздник, — призналась я, поправляя прядь волос, — но не в деревню. А во дворец.

Около бочки повисла тишина. Девушки переглянулись, Наоко прикусила губу.

— Ты… уверена? — робко спросила она. — С одной стороны, это не запрещено… но, с другой… Ты же всего лишь тень клинка.

— Уверена, — сказала я, на самом деле не испытывая той уверенности ни на грамм.

Наоко медленно выдохнула, и на её лице промелькнуло что-то среднее между восхищением и беспокойством. Акино, напротив, не изменилась в лице, только слегка приподняла бровь, будто отмечая про себя, что я решила ввязаться в нечто, чего не понимаю до конца.

— В твоём положении… — начала Наоко и осеклась, встретившись со взглядом Акино.

— В её положении как раз и стоит иногда рисковать, — сухо произнесла та. — Но помни, Элирия, дворец — не деревня, откуда мы все родом. Там каждый взгляд имеет вес, каждое слово — цену. Опозоришься — и тебя вышлют быстрее, чем опадёт первый лепесток сакуры.

— Спасибо за совет, — серьёзно поблагодарила я, вылезла из бочки и набросила поверх мокрой простыни, в которой купалась, халат. — Не переживайте, встретимся утром на занятиях.

Пока я шла в выделенную мне комнату, мысли крутились вокруг слов Акино. Сердце взволнованно билось о грудную клетку, и я мысленно перебирала варианты, что плохого может случиться на празднике Цветения Сакуры под Луной. Ну правда, что? Пускай в этой жизни я больше не обладаю статусом леди и не имею талантов, но ведь это не значит, что память и этикет выветрились из моей головы? Я помню, как правильно держать веер и что им нельзя хлопать словно на базаре, я знаю, как нужно кланяться, куда смотреть и как держать руки, умею подавать чай и отлично «читаю воздух». Последнему умению девушек учат годами, так что в некотором смысле у меня есть даже преимущество: Ханами пригласили жить во дворец лишь в её девятнадцать лет, и получается — мои девять лет обучения против её трёх.