Книга Второй шанс для многохвостой лисицы, страница 104 – Селина Катрин

Такой ценник обычно ставят либо за контрабанду, либо за то, чтобы отвезти тебя лично к богам на перекус.

— Голубчик, ты с ума сошёл⁈ — ошеломлённо спросила я. — Тебя просят лишь сделать пару рейсов туда-сюда на ветровом судне — и только. Между прочим, ближайшие трое суток центральный остров будет закрыт, и ты не заработаешь ни скрипта! Тебе самому это выгодно!

— Ну и что? — фыркнул противный толстый мужчина, лениво почесав пузо. — Зато на сегодня мой рабочий день окончен. Я устал.

И, разумеется, лукаво бросил взгляд на Яори — как хищник, который увидел наивного зайчика, готового заплатить любую цену, лишь бы не устраивать скандал.

Яори, ясное дело, тут же кивнул.

— Ну, если человек устал…

— Если человек устал, он идёт домой спать, а не пытается срубить с нас месячную выручку порта! — перебила я, вцепилась в рукав Яори и дёрнула на себя. — Ты что, сбрендил? Или мы печеньками из золота питаемся? Ты из чьего кармана собрался столько выкладывать?

— Элирия, послушай, деньги — не проблема…

— Ещё какая проблема, нас грабят на пустом месте! Этот мелкий плут просто твой алый плащ увидел и ценник в десять раз накрутил! Яори, я понимаю, что ты занимаешь место Правого Крыла Дракона, но ты же ведь не принц Аккрийский, чтобы сорить риенами направо и налево? Тем более ты говорил, что у тебя семья, братья есть… Наверняка маленькие, им помогать надо, — сказала я, поднимая палец вверх. — А этот кормчий — откровенный жулик.

Яори моргнул, словно впервые услышал, что у него вообще-то есть родственники и все они не обязаны питаться солнечным светом. Впрочем, удивляться нечему — мужчины в деньгах ориентируются так же уверенно, как птенцы в грозу. Им покажи ценник, и они уже готовы платить, лишь бы не вступать в переговоры. Стоит продавцу страдальчески вздохнуть — всё, кошель открывается сам. Взнос за домовой покой, фильтры воды, кристаллы для света и еда, по их мнению, оплачиваются самостоятельно. Сколько помню, папенька всегда маменьку упрекал в расточительности — даже когда она больше половины семейного бюджета тратила на то, чтобы его самого прокормить.

Тем временем хитрый кормчий, решив, что рыбка клюнула, вдруг начал жаловаться:

— Между прочим, ветер сегодня непредсказуемый. Небо мутное, море неспокойное.

Он загибал пальцы, перечисляя риски, будто собирался страховать собственную лодку на сумму, сравнимую с бюджетом острова.

— И солнце в зените низко стоит. И вообще, я чувствую мигрень.

— Конечно чувствуешь, — процедила я себе под нос. — У тебя мешок на поясе с монетами слишком тяжёлый, вот голова и болит.

— И да, тысяча — это только за один перегон, — невозмутимо добавил толстяк. — А вам, как я понял, нужно несколько. Так и быть, за три перегона возьму две пятьсот. Считайте, что скидку от собственного сердца отрываю!

Яори в этот раз нахмурился, но с неохотой кивнул, а я почувствовала, что если мы прямо сейчас не уйдём, то либо разоримся, либо меня занесут в хроники как первую женщину, утопившую кормчего за попытку поставить мировой рекорд по жадности.

— Пошли! — рявкнула на дракона.

— Но, Эли, ты сама сказала, что там люди, которых надо эвакуировать… — растерялся Яори.

— Милый, дорогой, свет моей авральной логистики… — Я обернулась к мужчине и начала с деланной улыбкой поправлять шёлковые кисточки на его плаще. Голос понизила ровно настолько, чтобы со стороны казалось, будто влюблённые воркуют.