Книга Ученица Хозяина Топи, в Академии, страница 24 – Александра Каплунова

Спать уж ложились, когда Веська, под нескончаемый щебет соседки, вспомнила про пергамент. Из сундука оный выудила, за столик уселась да принялась грифелем выводить буковки печатные. До Лесьяра с его завитками ей, конечно, далеко было, но лучше так, чем ничего вовсе.

“Меня уже заселили в комнату, все хорошо, встретили радушно”, — написала и замерла, ожидая, когда надпись исчезать примется, чтоб на Лесьяровой стороне явиться.

— Ты меня слушаешь? — чуть обиженно позвала Костяника.

— Да, извини, — опомнилась Веська, — я обещала написать, как на месте устроюсь.

— Кому? Ты ж сирота, — усмехнулась соседка. Глаза сузила, веселясь подозрительностью, — говорю ж, жаних есть!

Вешка отрицать не стала, ровно как и подтверждать. Рано о том пока думать даже. О женитьбе всмысле.

Надпись на листке тем временем исчезла, чтобы мигом позже проявились другие витиеватые буквы:

“Очень рад! Как тебе сама академия? Башню почти восстановили…”

— Это что у тебя, двусторонний свиток? — Костяника, как увидала со своей кровати волшбу творимую, тотчас все слова растеряла.

— Вроде бы… я пока не шибко разбираюсь.

— Да он ведь целое состояние стоит! — разве что не присвистнула девчушка, — может, ты прям из Яснограда?

— Это подарок, — отозвалась, новую надпись выводя:

“Академия очень красивая. Мне нравится. А башенка больше не грустит?”

“Нет, не переживай. Меня зовут рабочие, пиши завтра, как пройдет первый день. Доброй ночи, пичужка”.

Вот так вот коротко и закончили. Конечно, расстались они всего ничего времени назад, но Веське уже грустно оттого делалось, как еще столько месяцев впереди пережить — кто б подсказал.

— Точно сосватана, — ехидно посмеивалась соседка, — так токмо по суженым вздыхают.

Веська в очередной раз за вечер улыбнулась плутовато.

Утро в суете началось. Веська хоть и привычная была к подъемам ранним, но все ж события дней минувших ее поизнурили.

Очи распахнула, так даже не уразумела сразу, где находится. Вот потолок над ней бревенчатый… А откель он такой, когда ж башне все из камня черного?

Зажмурилась снова — череда воспоминаний понеслась перед взором внутренним. В груди все сжалось болезненно — тоскливо.

— Эй, просыпайся, голубушка! — послышался бойкий девичий голосок. Веся глаза-то раскрыла, но сознанием все еще где-то в ином месте пребывала. — Первый звонок к подъему уж прозвонил, а ты спишь, что тот сурок, — ее соседка металась по комнате, перерывая раскиданные здесь и там вещи. И когда только успела такой бардак устроить? Вчера ж еще все по местам лежало… Вот у Весеньи в башне завсегда спальня в порядке пребывала, у каждой вещи — свое местечко имелось.

— Весенья? Как тебя по батюшке-то? Я вот Светозаровна. Костяника Светозаровна Купцова. Смешно этак, правда? Батька купец и фамилия — Купцовы! — Казалось, девице и не нужны вовсе ни слушатели, ни зрители. Сама себе что-то жестикулировала, руками потрясала, да исподним, что в руки эти самые попадались. На Веську даже не подглядывала. Чего только ищет с таким тщанием?

Весенья тем временем на постели уселась, зевая. Кажется, еще с вечера она себя лучше ощущала, нежели теперь. Тело ломило, глаза чесались, а какая усталость навалилась, словно и не спала вовсе.

— Моесиловна я, Весенья Моесиловна, — отозвалась через силу ноги на пол спуская. Коврика теплого тут не было… лишь сухая колкая рогожка. А она, оказывается, успела привыкнуть к ощущению мягкого меха по утра.