Книга Десятая невеста. Драконья печать, страница 43 – Лиса Райс, Александра Каплунова

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Я больше не бьюсь о камни. Дыхание замедляется. Ложусь перед дверью, сворачивая крылья. Это первая ритуальная ночь за десять лет, когда я не охочусь до самого рассвета.

Не знаю, сколько проходит времени. Пространство растворяется. Держусь за отголоски песни, за новую мысль, ставшую маяком в кромешной тьме проклятия.

Мне все еще сложно держать зверя. Но он утомлен. А до рассвета осталось совсем немного.

Моя человеческая составляющая снова может взять верх. Огонь в крови… Жажда… Но теперь совсем иные.

Боль возвращения застает врасплох. Я кричу, когда кости начинают сжиматься, а чешуя втягивается под кожу. Раньше оборот занимал доли секунды. Раньше, когда человек и зверь были едины. Не были врагами.

Тело горит и скручивается. На смену драконьему реву приходит человеческий крик. Еще минута невыносимой агонии, и я лежу на холодных камнях, дрожа и тяжело дыша.

Но что-то изменилось. Жар, который зародился ночью, когда я слушал песню, не исчез полностью. Он теплится где-то под сердцем, непривычный, почти забытый — желание иного рода.

Растираю онемевшие конечности, стараясь восстановить кровообращение. Искра, всегда знавшая момент моего возвращения, уже рядом. Она открыла дверь темницы, моя чешуйчатая прелесть. И теперь скользит между моими ногами, как домашняя кошка. Скребется, нетерпеливо фыркая.

Поднимаюсь, морщась от боли в каждой мышце. Превращения всегда изнуряют, но сегодня я чувствую себя разбитым особенно сильно. Возможно, потому что часть моего сознания оставалась активной дольше обычного.

В дрожащих ногах почти нет силы, но мне удается дойти до ближайшей ниши, где я держу запасную одежду. Брюки почти всегда остаются в той или иной мере после обращения. Наспех накидываю рубаху.

На большее не хватает терпения — какой-то зов, неконтролируемый и властный, тянет меня к двери темницы.

Воздух внутри спертый, пахнет страхом, свечным воском и… ею. Ее запах теперь совершенно иной для моего человеческого обоняния. Волнующий.

Девушка спит, прислонившись к стене. Голова склонена, темные волосы закрывают бледное лицо. На щеках дорожки от слез.

В груди режет, словно что-то острое вонзается прямо между ребер и выворачивает внутренности наизнанку.

Не голод. Не жажда. Почти забытое чувство.

Вина.

Я сделал это с ней. Заставил бояться. Плакать.

Петь колыбельные чудовищу.

— Мистра, — голос хриплый после ночи рева.

Она вздрагивает, приходя в себя. Глаза, распахнутые от страха, встречают мои. Я вижу в них отражение своего лица. Изнуренного, потерянного, с остатками золотого драконьего пламени во взгляде.

— Все… закончилось? — шепчет она. Ее голос сорван.

— До заката, — отвечаю честно.

Она поднимается, держась за стену. Ноги, должно быть, затекли от долгого сидения на холодном полу. Искра обвивается вокруг ее лодыжек, затем взбирается по руке и устраивается на плече. Как будто защищает.

— Ты… слышал?

— Да. — Я делаю шаг ближе, не в силах остановить себя.

— Это было так странно… Я не помню, откуда знаю ее.

Еще один шаг. Теперь я чувствую тепло, исходящее от ее тела. Вижу бьющуюся на ее шее венку. Тонкий, сбивчивый пульс.

— Никто никогда не пел мне, — произношу я, удивляясь собственному признанию.

Она поднимает взгляд.

— И что теперь? — спрашивает она. Хрупкая.