Книга Венок тумана. Два сердца, страница 42 – Наталья Шнейдер

Если бы я знал, какова цена, согласился бы? Тогда — да, не раздумывая ни мига.

Сейчас?

Любила ли она отца сильнее, чем собственную жизнь? Или просто не мыслила себе жизни с тем, что сама назвала уродством?

А я бы назвал шрамом, оставленным временем. На всех нас время оставляет шрамы, что ж теперь.

Умереть ради кого-то… Говорят, это называется любовью. А жить ради кого-то?

— О чем ты думаешь, если не секрет? — спросила Алеся.

— О том, что такое любовь.

Она рассмеялась.

— Мыслители и поэты не могут это сформулировать тысячелетиями.

— Да. — Я поцеловал ее пушистую макушку.

Мама сделала свой выбор. Все, что мне остается, — смириться с этим.

И едва я успел это додумать, как кристаллы рассыпались крошкой. Алеся вскрикнула, я подмял ее под себя, закрывая от осколков.

А когда поднял голову — в трех саженях от меня светилось отверстие. И оттуда тянуло лесной свежестью.

— Где мы? — спросил Яр.

За спиной остался поросший лесом холм, из которого мы вышли. Я обернулась через пяток шагов и не увидела зева пещеры. То ли закрылся, то ли леший отвел мне глаза, чтобы тайна осталась тайной. Мы стояли на опушке, трава доходила мне до груди. Чуть впереди виднелась отмель и вода, спокойная как зеркало.

— Не знаю.

Все вокруг затянул густой туман, настолько густой, что в паре саженей уже ничего не видно. Все, что я могла сказать — мы где-то у лесного озера среди холмов, но в окрестных лесах хватало и холмов и озер.

— Похоже, еще ничего не закончено, — негромко сказал Яр.

Я кивнула. Хранители вывели нас сюда, но что дальше? Если верить моему сну, моим-не-моим воспоминаниям, мне нужно сплести венок, вложив в него силу, способную укрепить запоры, что удерживают чума-царя в мире мертвых. Но я не чувствовала в себе никаких особых сил, и никаких знаний в моей голове чудесным образом не появилось.

Ярослав вдруг рассмеялся — легко и открыто. Я обернулась к нему. На его ладони горел огонек.

— Магия вернулась!

Я взвизгнула и бросилась ему на шею. Он подхватил меня за талию, закружил. Остановился, глядя в глаза, медленно опустил на землю, не разрывая ни прикосновений, ни взглядов.

— Ты обещала поцелуй, когда мы выберемся, — неожиданно хрипло сказал он.

Сердце понеслось вскачь: не о поцелуе он говорил.

Яр чуть склонил голову и замер, глаза в глаза. И руки его, что лежали у меня на талии, грели, но не удерживали. Я могла бы отступить.

— Обещала, — шепнула я и потянулась ему навстречу.

Этот поцелуй был таким же нежным и бережным, как первый, среди каменных зеркал. Но было в нем и другое. Радость, оттого что мы живы и вместе. Предвкушение чего-то большего, что делает двоих одним.

Яр не спешил. Его губы, уверенные, чуть обветренные, не требовали, а спрашивали, а мои отвечали, отвечали без слов. Так же неторопливо, словно боясь расплескать то хмельное ощущение счастья, что переполняло нас обоих.

Его руки развязали рукава его куртки, что служила мне платьем все это время. Он отстранился на миг, глядя мне в глаза.

— Я никогда не… Не прыгала через костер в ночь Купалы, — шепнула я.

— Алеся… — выдохнул он, и мое имя в его устах подействовало на меня сильнее любого приворота. Я задрожала.

— Не бойся.

— Я не боюсь. Просто я не знаю…

— Т-ш-ш.

Он закрыл мой рот поцелуем, и мне пришлось вцепиться в его плечи: колени стали податливыми, точно воск, и я сама стала воском под его горячими ладонями, под губами, спускавшимися вдоль шеи, поцелуй за поцелуем. Я откинула голову, позволяя ему все, отдаваясь нашей любви без остатка.