Книга Визит джентльмена, страница 225 – Мария Барышева

Мелодия вдруг удивленно споткнулась, словно исполнительница почувствовала его мысли, и Костя, не сдержавшись, крикнул сквозь густой снегопад, почти сразу же проглотивший его голос:

— Аня!

Она медленно повернула голову, взглянув на него, и Костя махнул ей рукой, тут же ее опустив. Ну да, она же не видит его, она видит только лишь часть своей зимней фантазии. Но разве смотрят на собственную фантазию с таким раздражением? Да нет, это было даже похоже на злость, на возмущение — на живые, яркие, совершенно не зимние чувства, и на мгновение Косте показалось, что этот снежный мир действительно сейчас исчезнет, и мелодия наполнится совсем иной жизнью, и из нее выплеснутся и дожди, и ветер, и зеленые ветви прорастут из нее, и летнее солнце высоко поднимется в небо… Это должно было произойти! Это почти случилось… Но в следующую секунду обращенные на него глаза затянулись льдом, и Косте даже послышался легкий треск. Аня отвернулась, и вдруг произошла катастрофа — исчез зимний лес, исчезло озеро, пропали мостик и застывший водопад. Снегопад прекратился, открыв Косте еще более унылую картину. Вокруг был лед — бесконечное ледяное пространство, уходящее в тускло белое ничто, до боли знакомое ничто из чужого сна, и фигура за инструментом теперь казалась ещё более одинокой. Музыка, сохранившая безжизненную холодную красоту, теперь была едва слышна, незаметна, как незаметна чистая прозрачная вода, налитая в хрустальный бокал.

— Пора с этим заканчивать, — пробормотал Костя и решительно шагнул вперед. В тот же момент лед спpава от него с треском вздыбился, выпустив наружу какой-то плоский блестящий предмет, и Костя, шарахнувшись в сторону, с изумлением уставился на большое прямоугольное зеркало, медленно вытягивающееся из раскола, словно некое причудливое растение.

— Это еще что?!.. — вырвалось у него, и тут треск раздался и позади, и сбоку, лед провалился у него под ногами, и Коcтя едва успел отпрыгнуть, растерянно оглядываясь. Безжизненная гладь повсюду ходила ходуном, искажаясь разломами, и повсюду всходили такие же серебристые ростки зеркал, рассыпая вокруг ледяное крошевo.

— Прекрати! — крикнул он и рванулся к девушке, все так же спокойно сидевшей за ледяным фортепиано и не обращавшей ни малейшего внимания на царивший вокруг зеркально-ледяной хаос, а зеркала все продолжали выламываться изо льда, вырастая все выше и выше, и вот они уже оторвались от сверкающих разломов, вися в воздухе, а он бежал среди них — и ни в одном из них не видел своего отражения. Серебристыė прямоугольники медленно и величественно возносились ввысь, начав неторопливо вращаться по диагонали, и все вокруг заполнилось нестерпимо яркими вспышками и зеркально-ледяными отражениями.

— Не люблю сюрреализм! — сказал Денисов самому себе на бегу. — Ненавижу сюрреализм!

Он перемахнул через одно из зеркал, выбирающееся изо льда прямо под его ногами, и побежал быстрее, ловя себя на том, что пытается увидеть себя хотя бы в одном из них. Но его не было. Нигде. Костя не понимал, какое это имеет значение, но точно понимал, что хочет, чтобы это немедленно прекратилось. Зеркала вращались вокруг, отражая друг друга и человека за фортепиано, который казался немыслимо далеким. Косте казалось, что он не добежит. В какой-то момеңт ему даже начало қазаться, что он не добежит никогда.