Книга Злобный рыцарь, страница 274 – Мария Барышева

— Вот вы, господин Денисов, полагаете себя необычайно остроумным...

— Я полагаю, что твой визит окончен, — Костя отошел к креслу, где все еще сидел его флинт, и усмехнулся, обнаружив, что Аня тем временем успела попросту заснуть с устало-довольной улыбкой на губах, уютно свернувшись в кресле. Гордей, заботливо поглядывая на нее, хлопотал вокруг тарелки с недоеденным ужином, что-то бормоча и осторожно орудуя своей деревянной ложкой.

— Да, я тоже так полагаю, — Евдоким Захарович поджал губы и направился к выходу из комнаты, но уже в дверях застыл, потом повернулся и рассеянно уставился куда-то в стену. Он пребывал в этом положении так долго, что Костя, не выдержав, раздраженно спросил:

— Ну что еще?!

— Там... в отпечатке... — представитель прижал пухлую ладошку к подбородку, — я увидел... что-то странное. Что-то настолько странное...

— Что?

— Не знаю, — голос Евдокима Захаровича начал стремительно утончаться, — я... не знаю. Я даже не понял, что именно я вижу... Возможно, я вообще ничего не видел.

— Ты о бегуне?

— О бегуне? — представитель взглянул на него как-то сонно. — Ах да, бегун... До свидания. Времянщиков для оформления я сейчас пришлю.

Он шагнул в коридор, и никто не последовал за ним. Костя опустился на диван и закрыл лицо ладонями. Георгий снова отвернулся к окну. Через некоторое время он спросил:

— Ты как?

— Не знаю, — Костя опустил руки, с трудом заставив себя не проверять вновь наличие на плечах собственной головы. — Наверное, я пока еще слишком зол, чтобы это осознать. Не понимаю, с чего он вдруг так разоткровенничался?

— Даже у представителей департаментов бывает чувство вины.

— Из-за того, что его департамент прохлопал мое дело?! — Костя ударил себя кулаком по колену. — Да уж, если б они были более усердны, возможно, я сейчас был бы жив! Ну с чего этот бегун ко мне прицепился?! Я пытаюсь вспомнить хоть...

— Не факт, что ты был с ним знаком. Иногда причина совсем не в человеке. Иногда бегунам вообще не нужны причины. Большей частью они действительно безумны.

— Ты так говоришь, будто считаешь, что бывают исключения.

— Я не считаю, — ровно ответил Георгий. — Я знаю это. Но департаменты предпочитают с этим не разбираться. Бегуны, как и домовики, существа двух миров...

— Ухух! — сказал Гордей и потянулся толстым языком к краешку тарелки.

-...Но домовики — мирные духи, занятые делом. Они появились здесь и они ничего не теряли. А бегуны теряют все, кроме чувств и памяти — и уж это у них отнять уже невозможно. Никто не допустит на возрождение человека, который будет помнить все о предыдущей жизни, о ее окончании и о нашем мире. И уж точно никто не допустит, чтобы здесь шатался тот, кто обладает полным набором чувств и может отправить в абсолют кого угодно.

— Значит, дело вовсе не в безумии?

— Во всяком случае, это не единственная причина.

— Они их попросту боятся, верно?

— А вот этого уже я тебе не говорил, — Георгий погрозил ему пальцем. — Это ведь, как бы, тоже секретная информация.

— Да уж! — Костя фыркнул. — Кстати, а с чего представитель перед тобой-то разоткровенничался?

— Чувство вины — я ж сказал, — Георгий прижался носом к стеклу. — Что-то долго он времянщиков инструктирует...

— Перед тобой-то ему в чем виноватиться?

— Считает, что не уберег меня, — Георгий продолжал смотреть в окно. — Он был моим хранителем последние десять лет. А я был его последним флинтом. Не то, чтобы это придавало нашим отношениям особую теплоту, но то и дело мысли об этом действуют на Захарыча, как пол-литра беленькой.