Книга Злобный рыцарь, страница 12 – Мария Барышева

— Да все у вас там в порядке, Константин Валерьевич, — скучающе сказал синебородый. — Существуют определенные эстетические нормы, нам ведь не нужно, чтобы вы перепугали своих коллег? Впрочем, ваш наставник все вам объяснит, это не входит в мои обязанности.

— Коллеги?! Наставник?! — Костя вскочил, его ноги тут же подогнулись, и синебородый услужливо поддержал его за плечо. Его прикосновения он тоже не почувствовал — опять простое сопротивление воздуха, которое, однако, не дало ему упасть. Денисов отдернулся и остался стоять, шатаясь, как пьяный, и автоматически прикрываясь руками. — Где моя одежда?!

— Это вас сейчас меньше всего должно волновать, — собеседник ухмыльнулся. На нем самом одежды было более чем достаточно — черные брюки, черный же френч, наглухо застегнутый, блестящие черные остроносые туфли, украшенные пряжками с синими розочками, а поверх френча зачем-то — распахнутый шелковый черно-синий халат с развевающимися рукавами, тоже разрисованный синими розочками, придающий и без того пухлой фигуре своего хозяина еще больший объем. В одной руке у синебородого был пузатый кожаный саквояжик с золотистыми вставками. В другой — какие-то бумаги, и едва денисовский взгляд до них добрался, человек тут же помахал бумагами перед лицом Кости, улыбаясь так сладко, словно те представляли для Денисова невероятную ценность. — Ай-яй-яй, Константин Валерьевич! Гонки с двумя малолетними идиотами, на скользкой дороге, ночью... Вроде бы взрослый человек.

— Ты кто такой?! — прорычал Костя, чуть втягивая голову в плечи.

— Апостол Петр, — синебородый хмыкнул. — Шучу. Дед Мороз. Опять шучу.

— А если без юмора?!

— А если без юмора, то кто я такой — вас вообще не касается! — поведал собеседник. — Впрочем, можете называть меня Евдоким Захарович. Я представляю городской департамент распределений и присоединений, и вам следует ценить тот факт, что я явился лично, а не прислал кого-то из своих ассистентов.

— Поскольку ты не представляешь правоохранительные органы или сферу медобслуживания, то мне глубоко наплевать на то, как тебя называть! — отрезал Костя. — Я пошел!

— Интересно куда?

— Уж точно не в департамент распределений! Домой, разумеется!

— Ваш дом теперь здесь, Константин Валерьевич.

— Очень смешно! — фыркнул Денисов и, отвернувшись от синебородого, сделал несколько решительных шагов к дверному проему. На последнем шаге его ноги подогнулись, Костя рухнул на пол и тут же вскочил, потрясенно глядя на кресло, сквозь которое только что пролетел, как сквозь дым. Протянул руку, чтобы коснуться спинки, рука, не встретив никакого препятствия, прошла насквозь, и Денисов обалдело уставился на свои пальцы, бестолково шевелящиеся среди черно-коричневой обивки с другой стороны спинки. Издав сдавленный звук, он отдернул руку и свирепо посмотрел на человека с нелепым именем, который в ответ на это сделал некий подытоживающий жест, отчего бумаги в его руке слабо шелестнули, а саквояжик весело подмигнул всеми своими золотистыми вставками.

— Чудесный розыгрыш! И чья это была идея — засунуть меня в дыру, набитую голограммами?! Пашкина?! Или Витькина?! Ты, небось, тоже голограмма?!

— Я всегда был за то, чтоб даже таким, как вы, Константин Валерьевич, полагался психолог, — заверил Евдоким Захарович, поставил саквояжик и положил бумаги на сиденье другого кресла. — Начинать всегда тяжело, это ломало психику многим... Голограмма, говорите? Может ли голограмма сделать так?