Книга Дарители, страница 391 – Мария Барышева

— На пол, живо!

На ходу она нырнула вниз, и пуля только чиркнула ее по темени, вырвав прядь волос. Вита в ответ на боль зашипела и уже через секунду была возле неподвижно лежавшей на боку Наташи и отчаянно тормошила ее, пытаясь заставить подняться.

— Ну же, Наташка, пойдем! Вставай, мать твою, вставай же!

— Не хочу, — женщина вяло отмахнулась иссеченной морщинами рукой, ладонью другой размазывая по лицу подсыхающую кровь. — Уходи, отстань!..

Вита выругалась вовсе уж не по-женски и так же не по-женски сильно вцепилась в эту руку, намеренная выволочь подругу из комнаты, хочет она того или нет, но тут же обернулась, затылком почувствовав опасность.

Андрей, разумеется, не мог сдерживать всех охранников одновременно — вот один и прорвался и бежал к скорчившимся на полу девушкам рысьими скачками. Пистолета у него не было, но были руки — уже протянутые вперед и вниз — у умелого человека оружие не менее страшное.

Она только и сумела сделать, что вцепиться в Наташу еще крепче и открыть рот для крика. Но крик не понадобился. Огненное щупальце добралось, наконец, до камина, проскользнуло сквозь фигурную решетку, и огонь обрадованно хлынул в портал. Темно-синие лепестки пламени жадно слились с уютными красно-желтыми, в камине полыхнуло, будто туда щедро плеснули керосином, и полукруглый зев вдруг зло плюнул огнем, достав до противоположной стены.

Вита успела пригнуться, вжимаясь лицом в медно пахнущее кровью плечо подруги, реакции же охранника хватило только на то, чтобы развернуться, и он, оказавшийся точно на пути выплеснувшейся мощной огненной струи, мгновенно превратился в живой факел. Охваченный пламенем с ног до головы, охранник боком свалился на пол и, сгибаясь и разгибаясь в мучительных болевых судорогах, откатился в угол, оставив за собой широкий огненный след, где и забился, надсадно воя и безуспешно колотя себя пылающими руками. Комнату заполнил резкий, чуть сладковатый запах горелого мяса. Огромный лепесток огня же, ни на секунду не прервав своего движения, ударился о стену, мгновенно расстелился по ней, огонь поднялся к потолку и затянул его живым, колышущимся плащом, с необъяснимой стремительностью растекаясь по всем углам комнаты.

— Как в мастерской Неволина… — услышала Вита хриплый, надорванный болью голос Наташи. — Это не просто огонь, это…

— Вставайте!

Обе вскинули глаза на Славу, который, незаметно подобравшись к ним, теперь сидел на корточках, склонившись и загораживая обеих от того, что творилось за его спиной. Он смотрел на них, страшно оскалившись и с шумом выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, зажав ладонью простреленное левое плечо. Потом ладонь оторвалась от плеча и легко толкнула Виту.

— Давай, перед нами пойдешь, только пригнись! Наташка, вставай!

Его голос был прерывистым, высохшим, болезненно хриплым, но он ни разу не заикнулся. Единственный открытый глаз смотрел пусто и бессмысленно, удивительно напоминая глаза Наташи, когда та работала над картиной. Вита вдруг подумала, что Слава умер, но забыл об этом. Она приподнялась, оттолкнувшись от подставленной руки — липкой от крови и показавшейся удивительно сильной. А он наклонился и приподнял Наташу за плечи. Та слабо ворохнулась, снова пробормотав, чтобы ее оставили в покое.

— Не смей! Вставай! — рявкнул Слава и сгреб ее с пола. Она безвольно поддалась — худенькая, странно легкая, словно была сделана из картона, — такая непохожая на ту, которая совсем недавно держала наведенный на него пистолет и ее рука не дрогнула ни разу.