Книга Дарители, страница 374 – Мария Барышева

…ты рассказала о стольких жизнях… Я бы продал душу дьяволу, чтобы прожить хотя бы час одной из них.

Она вспомнила о Литераторе, прожившем несколько лет в инвалидном кресле в запертой комнате наедине со своими отражениями, и желание любой ценой отвоевать им хотя бы час жизни — не здесь, а на свободе — всколыхнулось в ней с еще большей силой. Драгоценны даже не часы — драгоценна каждая минута. Наташа пришла сюда или нет, но она сделала им царский подарок.

Андрей пошевелился, отстраняясь, и Вита, подняв голову, встретилась с предупреждающим огоньком в его глазах. Он беззвучно шевельнул губами, потом чуть улыбнулся, и Вита безошибочно поняла это, невысказанное: «Не волнуйся, выкрутимся. Но сиди тихо и не лезь!» Она едва заметно кивнула и ее вдруг охватил страх. Каковы же масштабы того ужаса, который произошел в ресторане, и почему Андрей позволил себя схватить? Простая неудача? Или желание таким образом расплатиться за не убереженных невиновных и неубитого Художника? Вздрогнув, Вита снова прижалась к нему щекой, и на этот раз он не отодвинулся. Снизу долетало неровное, хриплое, шелестящее, как сминаемый сухой лист, дыхание Славы.

— Ты была в его доме?

Она кивнула, не подняв головы, и прижалась к нему еще крепче.

— Ты нашла кого искала?

— Литератора? Да, нашла. Он умер, — почувствовав, как Андрей напрягся, Вита поспешно добавила. — Нет, не от моей руки. Он умер сам и был очень рад этому. Он оказался ребенком, Андрей. Искалеченным, несчастным, ненавидящим всех ребенком… что бы он там ни говорил… В чем-то он был очень мудр, бедный калека… Я не убивала его.

— Хорошо. Не хотелось бы, чтоб ты знала, что это такое.

Вита помолчала, скользнула взглядом по подсыхающей на полу луже крови, покосилась на охранников, потом прошептала с детским упрямством:

— И все-таки где-то там была Наташка. Подумай сам. Я видела ее, правда еще не завершенную, но ты-то должен был видеть совершенного Художника. Разве такое может потерпеть над собой чью-то власть?! А оно добровольно пришло в рабство. Как так?! Мы для него — прошлое, досадная помеха, более того, оно желало смерти каждого из нас!

— Может, ты и права, но, честно говоря, после того, что сказал Славка, я не знаю, хорошо это или плохо. А Баскаков и впрямь сошел с ума. Не понимает, что дело может обернуться новой Дорогой, но уже совсем другой.

— Ну, что бы там не случилось вскоре, в любом случае, это отвлечет их внимание от нас, а тогда…

Андрей покачал головой.

— Отвлечь-то отвлечет, но что бы ни случилось, мы будем не в комнатке прохлаждаться, а при этом присутствовать наравне со всеми. Баскаков свихнулся, но это не значит, что он стал доверчив, как первоклассница. Он наверняка захочет подстраховаться для первого раза.

Он оказался прав.

Комната была очень большой, просторной, в форме неправильного восьмиугольника, — высокий потолок, вся мебель, состоявшая из диванов и стульев, сдвинута к стенам, там же стояли и растения в кадках, в каждом углу к потолку возносилась колонна дорического ордера, к которым хозяин дома явно питал сильную страсть, отчего комната напоминала святилище. Узорчатый паркет ухоженно блестел. Окон в комнате не было, мощная люстра под потолком давала много света, но Художнику этого показалось недостаточно. Сюда принесли лампы со всего дома, расставив их в соответствии с его указаниями, и теперь комнату наполнял такой яркий свет, что любой заходящий в нее зажмуривался — глаза не сразу привыкали к такому переходу. В пасти камина весело танцевало пламя, добавляя к желтоватому электрическому освещению веселые прыгающие отсветы живого огня.