Книга Дарители, страница 259 – Мария Барышева

— Как Славка? — мрачно осведомился Схимник.

— Прекрасно! — в трубке хохотнули — бессердечно и на удивление сексуально. Он вдруг подумал, что Наташа сейчас почти прижимается губами к микрофону, чтобы оказаться как можно ближе, и невольно слегка отодвинул трубку от уха. — Трахаемся как кролики! Наверстываем упущенное — и все благодаря тебе! А вы?! Ты ведь с ней вместе достаточно давно. Уже отпустили на свободу свои природные инстинкты?! И как? Сколько раз?! Вы…

Она закашлялась и в трубке что-то стукнуло, а когда Наташа снова заговорила, Схимнику показалось, что теперь он слышит кого-то другого — вначале он разговаривал с циничной шлюхой, а потом кто-то отнял у нее трубку — кто-то похуже.

— Я спрашиваю не из любопытства, а всего лишь потому, что если что-то было, то, значит, мы можем вернуться к нашему разговору. Она не захочет тебя такого, она слишком любит жизнь… жаль, что она не дает мне нарисовать ее — мне так не хватает ее хитрости, ее притворства, ее изворотливости… Но это ерунда по сравнению с тем, что есть у тебя. Кроме того, ты ведь не хочешь как-нибудь проснуться и увидеть… — холодный расчетливый голос не договорил, и снова раздался смешок — на этот раз словно разбился кусок льда, а потом заговорил кто-то третий — менялись не голоса, менялось что-то другое, чему было сложно подобрать определение. — Люди должны друг другу помогать. Скажи, ты уже чувствуешь свой голод? Я свой чувствую — и давно. Иногда мне кажется, что я состою только из этого голода. Он синий — а ты знаешь, сколько в синем холода? Ты учти только — прошло время, и теперь у меня есть условия.

Ты сука! Ты звонишь и даже не интересуешься ее здоровьем, не интересуешься, что с ней! Ты настолько изменилась, что она для тебя уже никто? Чем ты стала, сука?! Даже я при всех своих грехах могу спокойно назвать ТЕБЯ сукой!

— Я согласен, — сказал Схимник и бросил трубку. Посмотрев на бутылку, он вскинул ее и сделал большой глоток, потом плеснул немного воды в ладонь и растер по лицу.

— Андрей, кто-то звонил?

Он обернулся — Вита стояла в дверях, кокетливо прикрываясь полотенцем.

— Ошиблись, — Схимник приглашающе протянул руку, и Вита подошла и уселась к нему на колени.

— А почему у тебя такое лицо? Спросили мастерскую гранитных памятников?

— Нет, водоканал… Вит, неделя прошла, нам больше не надо сидеть в этом городе. Хочешь куда-нибудь поехать?

— Я бы хотела съездить к Наташке, посмотреть как она… ненадолго.

— Беспокоишься за нее? — спросил Схимник, прижимая ее к себе и глядя поверх ее головы на телефон.

— Совсем не беспокоюсь. Вот это-то меня и пугает. Поедешь со мной?

— Это все равно, что махать перед голодным псом куском мяса.

— Тебе ведь необязательно с ней встречаться.

— Посмотрим, — произнес он, продолжая пристально разглядывать телефон. — Посмотрим.

Просторная комната была поделена на две части невидимой стеной. В одной части бушевало негодование и недоверие. Инвалидное кресло с жужжаньем металось среди них туда-сюда, лязгая и натыкаясь на мебель, и Костя только что не рычал, выплевывая слова вместе с брызгами слюны. Его шея побагровела, и шрам перечеркивал ее ярко-белой полосой. Сигарета во рту прыгала, рассыпая пепел по зеленой полинявшей футболке.

— Получается, я тут один в здравом уме?! А вы что?! Вы совсем уже ничего не соображаете?! А?! Оппозиция хренова!