Книга Мясник, страница 55 – Мария Барышева

— Ты не понимаешь! — Наташа вскочила и отошла туда, где стоял большой дедов сундук, прятавший в себе неволинские картины. — Ты думаешь, я сделала это только для того, чтобы подзаработать?! Нет, потому, что я не могу не рисовать — во-первых! А во-вторых — чтобы помочь людям, понимаешь?! Я не должна сидеть сложа руки, когда могу что-то сделать. Ну, а что из этого вышло?! Обещание я не сдержала, создала еще одну картину, а человек… этот человек — еще никто никогда не разговаривал со мной с такой ненавистью! И что теперь?! От меня один вред и больше ничего! И перспектива — либо сойти с ума, либо плодить чудовищ — одно за одним… пока дело не кончится чьей-то смертью или… еще одной Дорогой!

Слава встал и, рассеянно уронив деньги на кровать, засунул руки в карманы, хмуро глядя на Наташу. Она же вдруг резко, словно ее кто-то толкнул, отшатнулась от сундука, упала на колени и начала торопливо собирать раскатившиеся по всей комнате таблетки.

— Уходи, уходи, Слава, не мешай! Жить мне нельзя, так что лучше не мешай — пожалей меня, — бормотала она, и непослушный голос ее срывался то на ломкий писк, то на хрип, то прерывался икающими сухими рыданиями. — Я не хочу этого больше, не хочу! А ты уходи — нечего тебе тут делать — ты и так сделал достаточно! Займись своими делами, не надо больше за мной приглядывать, как за бешеной собакой. Эти деньги… там половина твоя — я тебе должна. Возьми их и уходи! — заметив, что Слава не двигается с места, она закричала: — Убирайся!!! Отстань от меня!

— Конечно, — вдруг сказал Слава с гнусноватой ухмылкой, которой она еще никогда у него не видела. Он наклонился, и его пальцы больно вцепились Наташе в плечи. Одним рывком он поставил ее на ноги, слегка встряхнул и снова ухмыльнулся — теперь прямо ей в лицо. — Я-то уйду — делай что хочешь. Только мне ведь денег-то недостаточно. Я-то ведь не только деньги в тебя вкладывал, но и свои эмоции, так что придется тебе вернуть все в полном объеме. Ну что ты так смотришь на меня, лапа? — Слава легонько провел тыльной стороной руки по ее щеке, а потом неожиданно схватил ее за правое запястье и вывернул, заставив Наташу вскрикнуть и выгнуться в его сторону; плотно прижавшись к ней, он свободной рукой рванул вверх подол ее халата, жарко дыша в ухо. Таблетки снова посыпались на пол.

— Пусти! — пискнула Наташа, совершенно растерявшись. — Пусти, слышишь?!! Ты что делаешь?! Спятил что ли?!

Она попыталась вырваться, но Слава сжал ее еще крепче, и она почувствовала, как отпустив запястье, его рука торопливо пробирается к ее груди, в то время как другая задирает халат все выше и выше.

— Пусти, сволочь!!! — извиваясь, крикнула Наташа уже с настоящей злостью и брыкнулась, но безрезультатно. Тогда она попыталась укусить Славу за руку, но тот, разгадав ее маневр, дернул девушку в сторону, слегка приподнял и швырнул на кровать, прямо на мягко хрустнувший долларовый веер. Наташа тут же рванулась назад с каким-то странным звуком, похожим на простуженный хрип, но Слава навалился сверху и прижал ее к покрывалу.

— Ну что такое? — спросил он с насмешкой, прерывисто дыша и глядя почему-то не ей в глаза, а куда-то на шею. — Чего ты в самом деле?! Все равно ведь на тот свет собралась, так сделай напоследок доброе дело! Что ж я — зря с тобой носился. А то загнешься, а я так и не получу ничего! Ну, давай же, лежи тихо, а я тебя потом — хочешь? — сам с ложечки димедрольчиком? А, лапа? Все равно ж помирать!