Онлайн книга «Мясник»
|
— Ну быстрей же! Вдвоем они кое-как откатили кресло в комнату. Костя снова начал было кричать, но Наташа заткнула ему рот скатанным галстуком, который подхватила с кухонного пола, и теперь все их действия сопровождало глухое, злобное мычание. Попутно она удивилась, что больше не чувствует ни ужаса, ни растерянности — только решимость и злость на того, кто где-то там далеко взломал ее картину… …и предвкушение работы… …все прочие чувства словно замерзли, забытые и бесполезные. — Так, — сказала Наташа, когда подпрыгивающее кресло водворилось в углу комнаты, — теперь вытащите у меня из руки эту дрянь — она будет мне мешать. Нина Федоровна! — она тряхнула застывшую женщину, и та тупо посмотрела на нее, не узнавая. — Давайте! Вы же медик?! При слове «медик» Лешко встрепенулась и кивнула. — Да. Медик. Сейчас. Сейчас. Я все сделаю. Она сбегала в другую комнату и принесла маленький шкафчик-аптечку. Вывалила его содержимое на кровать, и часть пузырьков с тихим звоном скатилась на пол. Наташа села перед ней, и Нина Федоровна оглядела ее руку уже с профессиональной деловитостью. — Будет больно, — сказала она. Наташа кивнула и отвернулась, сжав зубы. В следующий момент предплечье рванулось дикой болью, и, не удержавшись, она вскрикнула, почувствовав, как по коже быстро и горячо заструилось, закапало с пальцев. Лешко торопливо содрала с нее куртку и свитер и принялась останавливать кровь. — Не опасно, — сказала она через десять минут, закончив накладывать повязку, — но заживать будет долго… и болеть долго. Я дам тебе обезболивающего… лучше вколю… После укола рука онемела, и Наташа, тут же забыв про нее, помчалась на кухню. Подняв свой пакет, она заглянула в него — Назарова по ее просьбе должна была принести ей какие-нибудь рисовальные принадлежности. Но в пакете, помимо собственных вещей, она обнаружила только несколько листов ватмана альбомного формата, пару карандашей, несколько тонких кисточек, старинную перьевую ручку и пузырек черной туши — это было все, что Оля смогла найти. На мгновение Наташа остановилась в задумчивости. До сих пор она работала только масляными красками и только на холсте. Ватман ненадежен, а тушь и карандаши… неизвестно, сможет ли она ими что-то сделать… Но тут из комнаты донеслось яростное мычание, и она, больше не раздумывая, побежала обратно, прихватив с кухни большую, широкую разделочную доску. — Нина Федоровна, — сказала она, изо всех сил пытаясь не накричать на съежившуюся на кровати женщину, которая раздражала ее своей медлительностью, — вы знаете что… вы идите на кухню и, пока я буду работать, приготовьте нам что-нибудь поесть, ладно? Приберите там, я не знаю… Займись чем-нибудь, не сиди здесь и не молись на меня и не смотри так — я здесь не при чем, это сделала не я!.. Разве ж это того не стоило? Женщина встала и медленно побрела к выходу из комнаты. Ее короткие волосы с проседью торчали во все стороны, плечи сгорбились, и, глядя ей вслед, Наташа вдруг с неожиданно ясностью поняла, что Костя ошибся, сказав когда-то, что с Наташиным отъездом все постепенно придет в норму. Нине Федоровне уже никогда не стать Ниной Федоровной, как и ей самой не стать той прежней Наташей… как и не воскресить всех тех, кто погиб, так опрометчиво доверившись ей. Уже ничто никогда не придет в норму, потому что боги, чье место она попыталась занять, проснулись и увидели самозванку. А боги не терпят конкуренции. |