Книга Искусство рисовать с натуры, страница 94 – Мария Барышева

Сообразив, что от нее требуют ответа, Наташа кивнула, потом произнесла:

— Да, верно. Жаль только, что некоторые превращают дружбу в нечто иное.

— Как это? — поинтересовался Паша, вытряхивая в рот последние капли вина и сожалеюще облизываясь.

— Они могут настолько проникать в жизнь своих друзей, что им может захотеться исправлять или переделывать их жизнь без ведома друзей и их разрешения. Я думаю, они не видят в этом ничего плохого, более то-го, они считают, что творят для своих друзей лишь благо. Но это уже не имеет к дружбе никакого отношения. Это уже не дружба. Власть над чужой жизнью — пусть только одной жизнью, возможность сказать: «Вот теперь он стал таким и у него есть то-то, потому что я сообразил сделать то-то и то-то…» — в этом есть особое очарование, и это очарование способно далеко завести. Такую болезнь может подцепить представитель любого поколения.

— Да ну, брось, как-то это надуманно, — буркнул Паша. — Так не бывает. Правда, Надь? Надь!

Он толкнул под локоть задумавшуюся Надю, и, вздрогнув, та чуть не уронила рюмку.

— Что?! А, нет, Паш, это не надуманно, такое действительно иногда бывает. Только я не понимаю, Наташа, к чему ты это сказала? Это, случайно, камень не в мой огород?! Я…

— Толька!!! — вдруг донесся с улицы истошный женский крик. — Толька!!! Я знаю, где ты сидишь, хрен собачий!!! Ни стыда, ни совести!!! Выходи! Я тебе сейчас устрою! Я тебе твою метлу… — крик оборвался громким кашлем. Толян шумно вздохнул и привалился к спинке стула.

— Задрала! — сказал он тоскливо. — Было б куда — давно б свалил! Как разберусь со всем — сразу слиняю!

— То-о-олька!!!

— Ну же, Толян, — сказала Наташа невесело, — поговори со своей принцессой, прынц!

Дворник хмыкнул, встал, подошел к окну, высунулся по пояс на улицу и заорал: громко и размеренно:

— Отколупнись, короста!!!

Надя, в этот момент допивавшая свою порцию вина, закашлялась и пролила часть на ковер.

— Велик и могуч русский язык! Эх, Толян, не дожили до тебя Даль и Бодуэн де Куртенэ — какой кладезь чисто русского языка потеряли! — заметила она, и ее глаза снова обежали комнату так, словно что-то искали (что же ты ищешь, подруга? скажи мне и я тебе это дам… скажи, не молчи), потом ее взгляд зацепил лист бумаги на кровати рядом с Наташей, и она протянула к нему руку. — А ты все творишь? И в болезни не можешь успокоиться? Молодец, Натаха, ничего не скажешь, завидую я твоему энтузиазму.

— Я бы назвала это несколько иначе, — возразила Наташа и потянула лист к себе. — Дело не в энтузиазме. Это для меня уже образ жизни… вообще жизнь. Как воздух.

— Ого! — улыбнулась Надя и потянула рисунок в свою сторону. Паша недоуменно посмотрел на них, потом встал и подошел к окну, с праздным интересом прислушиваясь к дворницким дебатам. — Ну, дай посмотреть!

Наташа разжала пальцы, и Надя забрала у нее рисунок, поставила рюмку на тумбочку, и склонила голову над листом.

— Все, Натаха, пойду я, наверное, — пробурчал дворник, подходя к кровати. — Слышишь, Катька какой хай подняла, кошелка драная! Всегда весь настрой перепоганит! Слушай, а если бы ты ее этим своим способом нарисовала, она бы страшней меня получилась?

— Конечно, — ответила Наташа, преспокойно отметая в сторону женскую солидарность. — Поэтому, рисовать я ее не буду. У меня в последнее время нервы слабые.