Книга Искусство рисовать с натуры, страница 172 – Мария Барышева

…обнажают в нашем подсознании все самое темное, что мы всегда так старательно прячем даже от самих себя.

Они неотрывно смотрели мимо — на полотно — смотрели так, словно от этого зависела их жизнь. Смотрели все — и только двое мужчин — один в рабочей одежде, другой в шортах и майке — хрипя, катались в пыли, вцепившись друг другу в горло. На них никто не обращал внимания.

— Нет, не смотрите! — крикнула Наташа, заслоняя собой картину. — Ради бога, не смотрите! Славка, закрой ее! Закрой! Только не смотри на нее!!!

Она услышала за спиной шорох, какую-то возню, и в тот же момент одна из женщин вдруг резко согнулась, словно кто-то ударил ее в живот, и ее вырвало на свеже-зеленую траву. Несколько человек отошли чуть в сторону, чтобы снова увидеть картину, заслоненную Наташиной спиной, и другая женщина средних лет, едва ее взгляд снова упал на полотно, растянула губы в безумной улыбке и громко, хрипло захохотала.

— Серега, снимай рубаху! — крикнул сзади Славин голос испуганно и нетерпеливо. — Быстрей давай!!!

Стоявший рядом с хохочущей женщиной подросток повернулся и, улыбаясь, со всей силы ударил ее по лицу. Женщина, на мгновение захлебнувшись смехом, отлетела назад и рухнула на траву. Наташа взвыла и прижала к виску онемевшие пальцы правой руки, чувствуя, как что-то назойливо копошится у нее в мозгу, пытаясь прорваться в самую глубь.

…жалкие, ничтожные людишки, они не понимают, что я могу…

И вдруг все кончилось, наваждение исчезло, и остались только люди, недоуменно глядящие друг на друга. Потом кто-то испуганно и смачно выругался. Ударивший женщину подросток сделал несколько шагов вперед, потом круто развернулся и умчался прочь. Дравшиеся, моргая, точно только что очнулись от долгого сна, поднимались с земли, отряхивая брюки. Женщина, недавно заходившаяся хохотом, сидела на земле и тихо плакала, вытирая кровь с разбитой губы.

— Господи, простите, — прошептала Наташа, опуская руку. — Простите меня.

— Где ключи! — чья-то рука сильно встряхнула ее за плечо. — Наташка, где твои ключи! А, черт! Они же у меня! Серега, присмотри за ней, я сейчас! И разгони эту массовку, ради бога!

Наташа услышала быстрый топот бегущих ног, и тотчас последние агонизирующие подергивания чужой воли у нее в мозгу исчезли. Она закрыла глаза ладонью, тяжело дыша.

— Ну, давайте! Что — у вас дел никаких нету что ли?!! — кричал рядом невидимый Серега. — Все, граждане, шоу финишнулось! Давайте, разбредайтесь! Никогда не видели, как картинки малюют! Все, расходимся! Дорожные работы! Тебе, мужик, что — особое приглашение нужно?!

— Я щас в милицию позвоню! — сказал кто-то.

— Маме своей позвони! Я милиция, дальше что?! Ты лучше б женщине помог, активист, блин! Чего ты с этим-то сцепился?! Обзор застил?!

— Да я же…

Она перестала слушать и повернулась. Перед ней стоял пустой мольберт. Наташа протянула к нему руку, потом резко отдернула, обошла мольберт и направилась к дороге. Ноги слушались плохо и почти не чувствовались, словно она простояла целую вечность, но Наташа упрямо шла вперед. Идти было недалеко. Она должна была убедиться.

Наташа приподняла веревку с красными лоскутками, преградившую путь, нагнулась, перешагнула через бордюр и оказалась на дороге. Посмотрела вдаль, куда убегала пыльная серая лента, сделала несколько неуверенных шагов, а потом ее ноги подкосились, и она рухнула на колени, пачкая подол выходного сарафана. Теперь это было уже все равно — все было все равно. Ни звука, ни движения, и в горячем асфальте под ее коленями не было ничего, кроме тепла осеннего солнца. Бал окончился. Она была дома. А дорога была просто дорогой, не знающей ни чувств, ни голода. Пустой вольер, покинутый хищниками. Голый асфальт в выбоинах и трещинах. Все.