Онлайн книга «Последствия больших разговоров»
|
— Я не могу его понять... - шепнул Беккер. - Что-то с ним не то. Он не просто молчит. Он... словно он не рояль. Только где-то в глубине... Он снова отвернулся, глядя на инструмент, мирно поблескивавший на сцене. В полумраке очертания рояля чуть смазались, под открытой крышкой теснилась чернота. Обнаженные клавиши ждали касаний, рождающих музыку, и в их ожидании чудилось что-то нетерпеливое. — Никита, - упреждающе сказал Олег Георгиевич и быстро двинулся по проходу через огромный безлюдный зал. Сопровождение тотчас обогнало его и решительно зашагало к сцене впереди Ейщарова. Беккер, не оборачиваясь, качнул головой. — Твои сведения устарели. Тапер умер полчаса назад. Кровоизлияние в мозг. Я не понимаю. — Никита... — И ты не понимаешь! - Никита взмахнул руками, точно призывая к готовности невидимый оркестр. - Ты ведь взял кольцо. Посмотри на него! Я не знаю этот рояль?! Ейщаров на ходу бросил взгляд на кольцо на мизинце. Камень в нем стал прозрачным, словно вода в горном роднике, и его окутывал мягкий хрупкий ореол. — Я приходил сюда. Два дня назад. Я знаю этот рояль. Но я не говорил с ним! Я этого не делал! — Никто тебя не обвиняет. На вызовах уже два нападения. Ты здесь не при чем. Отойди от него. — Но я должен понять! - хрипло возразил Беккер. - Я лучше Сергеича знаю рояли! Почему я не чувствую... — Иди сюда, - произнес Олег Георгиевич уже иным голосом. Никита, кивнув с каким-то облегчением, повернулся и шагнул к краю сцены, навстречу идущим, и тут рояль издал звук - словно где-то в его глубине молоточек, вздрогнув, едва-едва коснулся струны. Звук был невесомый, едва слышный, похожий на вздох крохотного, страдающего существа, только что лишившегося последней надежды на помощь. Беккер резко остановился, словно налетев на невидимую стену, его лицо вспыхнуло странным торжеством, и он, развернувшись, ринулся обратно к роялю, протягивая руки, и в этом движении была жадность исследователя, безумного в своей жажде загадок. — Стой! - крикнул Ейщаров уже на бегу - крикнул и вслух, и беззвучно, но прежде чем слово было произнесено, уже понял, что остановить Беккера так невозможно. Когда человека захлестывает настолько мощное чувство, прорваться сквозь него практически нельзя. Сопровождение, обогнало его на пару метров, прыгая, как вспугнутые пожаром молодые тигры, но на сцену они взлетели почти одновременно. Две пары рук схватили Беккера, когда он, согнувшись, уже тянулся пальцами к нагим клавишам, призрачно белеющим в полумраке, рванули назад. Потерянная сумка грянулась о пол с громким лязгом. Он так и не коснулся клавиш. Музыка не родилась. Но рояль уже и не жаждал этой музыки. Крышка хлопнула в самом начале рывка, намертво защемив ладони и сыграв первый аккорд звуком ломающихся костей, погруженным в атональный возглас клавиш первой октавы. Но хотя боль была чудовищной, кричать Никита начал не сразу, и пока один из неГоворящих пытался хоть на миллиметр сдвинуть крышку рояля, он смотрел на инструмент потрясенно, как смотрят на лучшего друга, приставившего нож к твоему горлу. Закричал он только спустя несколько секунд, и, словно этот вопль был сигналом, в нутре рояля что-то надрывно застонало, раздался громкий металлический рвущийся звук, и чернота, притаившаяся под крышкой, вдруг взорвалась целым веером извивающихся, словно металлические черви, струн. Часть их ринулась в лицо Беккеру, часть устремилась к подбежавшему Ейщарову, и, хотя молоточки больше не извлекали из них ноты, каждая струна, изгибаясь, пела в своем тоне, создавая безумную симфонию. Представитель сопровождения прянул вниз, пытаясь дотянуться до сумки, другой рванул обмякшего и внезапно переставшего голосить Беккера в сторону, и одна из струн, почти захлестнувшая его горло, только полоснула по нему, на мгновение потухнув во всплеске красных брызг. Ейщаров увернулся от другой струны, метившей ему в глаз, и тотчас один из сотрудников закричал: |